Первые вопросы неизбежно оказались связанными с публикациями об Уральской ядерной катастрофе, которые обсуждались и в британской прессе. Газетные вырезки на эту тему, получаемые через бюро газетных вырезок, очевидно, оседали и в моем досье. Я рассказал о работах группы Клечковского и миассовских семинарах Тимофеева-Ресовского и, ожидая, что об этом меня могут спросить, принес ксерокопии некоторых статей по радиоэкологии из советских академических журналов. Затем последовало обсуждение взрывов в московском метро и на улицах. Прошло четыре месяца после этого теракта, но ни подозреваемых, ни арестованных все еще не было. Это обеспечивало версии А. Д. Сахарова о намеренной провокации властей – версии, поддержанной и западной, в основном американской, прессой, – определенную монополию. Я рассказал о деталях, которые знал из писем Роя, и попытался объяснить, что подобный особый предлог для политических репрессий спецслужбам в СССР совершенно не нужен. Столь затянувшееся расследование дискредитирует в большей степени сами спецслужбы, а не политическую оппозицию.
Как и в январе 1975 года, так и теперь можно было понять, что доносы на меня шли в британскую контрразведку главным образом от разных групп НТС вместе с копиями публикаций журнала и издательства «Посев». Поступали в досье и вырезки из эмигрантских газет. В журнале «Посев» за два прошедших года было опубликовано несколько материалов с критикой братьев Медведевых, на которые я не обращал внимания. У меня к НТС имелось устойчиво отрицательное отношение еще до приезда в Англию, и я игнорировал всю эту систему, активную в основном в ФРГ. Еще в сентябре 1973 года Роман Гуль, редактор «Нового журнала», прислал мне выпуск эмигрантского парижского журнала «Народная правда» за 1949 год со статьей Д. Далина «Кризис солидаризма», где приводились выдержки из Программы НТС 1944 года. В Программе содержалась схема построения новой России после поражения большевистской диктатуры:
Редактором этого журнала был в то время сам Роман Гуль.
Моя научная работа британских контрразведчиков не интересовала.
Так или иначе, но двухдневная беседа с ними сняла какие-то ограничения и открыла возможность для нового статуса моей семьи в Соединенном Королевстве. В июне я получил письмо из иммиграционного отдела министерства внутренних дел с неразборчивой подписью, в котором говорилось о новых возможностях (даю в переводе на русский):
