Илья Эренбург: «О Сталинграде писали многие, но только В. Некрасов, который был офицером-сапером, и В. Гроссман… смогли передать весь трагизм и все величие духа участников Сталинградской битвы».
Виктор Некрасов показал войну изнутри и не глазами наблюдателя со стороны, а участника, находящегося в самом пекле военных действий, и вот эта огненность увиденного потрясала. Не случайно многие тогда говорили, что «все мы вышли из некрасовского окопа».
Во внутренней рецензии на рукопись Некрасова Александр Твардовский писал: «Первое очевидное достоинство книги – то, что, лишенная внешне сюжетных, фабульных приманок, она заставляет прочесть себя одним духом. Большая достоверность свидетельства о тяжелых и величественных днях борьбы накануне «великого перелома», простота и отчетливость повествования, драгоценнейшие детали окопного быта и т. п. – все эти качества, предваряющие несомненный успех книги у читателя…»
Все проходило на ура? Не совсем. «В начале 1947 года, когда «Окопы» мои попали в издательство «Советский писатель», – вспоминал Некрасов, – вызван я был цензоршей, случай уникальный. Она укоризненно посмотрела на меня и сказала:
– Хорошую книгу вы написали. Но как же так: о Сталинграде и без товарища Сталина? Неловко как-то. Вдохновитель и организатор всех наших побед, а вы… Дописали бы вот сценку, в кабинете товарища Сталина. Две-три странички, не больше.
Я прикинулся дурачком. Не писатель, мол, писал о том, что знал, что видел, а сочинять не умею. Не получится просто, поверьте мне.
Так и разошлись».
Повесть была в наборе, а молва о ней уже разлетелась: «Простой офицер, фронтовик, слыхом не слыхал, что такое социалистический реализм… Прочтите обязательно».
Вспоминая подобные разговоры, Виктор Некрасов добавлял: «Да – слыхом не слыхал! Читал и боготворил Ремарка, конечно же, Хемингуэя – все им тогда увлекались, до того – Кнута Гамсуна, в самые юные годы о войне – «Севастопольские рассказы». Вот и все. Никаких «Разгромов», «Разломов» и Николаев Островских. Разве что Бабель и Ильф с Петровым.
И вот – война!..»
Когда книга вышла, критики ополчились на автора стройными рядами, обвинив Некрасова в «ползучем реализме», «ремаркизме» и «пацифизме». Нежданно-негаданно Сталин защитил писателя и присудил ему премию собственного имени. И тут же книга «В окопах Сталинграда» была переиздана большинством издательств – и тираж возрос сразу на несколько миллионов экземпляров, и ее стали переводить на многие языки мира, в том числе на французский. В 1957 году на «Ленфильме» был поставлен фильм «Солдаты», который во французском прокате назывался «Четверо из Сталинграда».
Сталинское лауреатство однако не стало «охранной грамотой» для Виктор Некрасова. На его дальнейших произведениях критика отыгралась сполна. В пух и прах разбили повесть «В родном городе» (1954), рассказывающую о драматической судьбе фронтовиков, столкнувшихся по возвращении в мирную жизнь с непробиваемым партийно-бюрократическим бездушием. Перефразируя известное выражение: мавр выиграл войну – мавр больше не нужен. И плевать власти на проблемы бывших солдат и офицеров (они и сегодня, спустя десятилетия, никак не могут решить пресловутый квартирный вопрос).
В другой повести – «Кира Георгиевна» (1961) – Некрасов беспощадно вскрыл причины конформизма и душевной опустошенности интеллигенции, и причины эти увидел в нехватке воздуха свободы. Как мы сказали бы сегодня: тоталитаризм душил свободу и топтал все права человека. Свою позицию свободно мыслящего человека Некрасов выразил и в статьях об искусстве, протестуя против господствующей героической риторики и велеречивой патетики, – никакой простоты, одна барабанная дробь. В архитектуре (а он знал в ней толк) его возмущала безвкусная монументальность и убогое однообразие тогдашнего советского градостроительства.
Зарубежные поездки Некрасова получили творческое осмысление в очерках «Первое знакомство», «Месяц во Франции», «По обе стороны океана». Последний очерк возмутил лично первого секретаря ЦК КПСС Никиту Хрущева, и он на пленуме ЦК 21 июня 1963 года обрушился на Некрасова с зубодробительной критикой. И тут же последовали «оргвыводы»: писателя перестали печатать, стали клеймить позором на многочисленных собраниях, в газетах – старая советская забава «ату его!» Во времена Сталина Некрасова непременно посадили бы как «вредный элемент», при Хрущеве ограничились травлей и партийным выговором (в партию Некрасов вступил в 1943 году в Сталинграде).
После падения Хрущева Некрасова на время оставили в покое, но он сам вызвал огонь на себя – он был сначала гражданином своей страны, а уж затем – писателем. В 1969 году Некрасов подписал коллективное письмо в связи с процессом украинского литератора Черновола и выступил в день 25-летия расстрела евреев в Бабьем Яре.
