— Какой слушок, какой слушок? — вытаращился парень, шевеля носом. — Что ты базаришь?!
Намеренно нагнетая атмосферу, Исай скучно и безразлично продолжил:
— Не я базарю — народ базарит и к Папе базар приносит. Думаешь, Папа спрашивать у тебя будет? Нет! По твою душу пришлет подручных! Жди!
Приподнявшись на локоть, в испуге не чувствуя, как болью прокололо тело, он тупо смотрел на Исая и туго соображал.
Оторвав руки от спинки кровати, Исай выпрямился, оглянулся на дверь:
— Прощай! Боюсь, что вперед ногами вынесут тебя из этой палаты. К воротам рая, если грехов на тебе нет! Ну а если грешен — тогда к воротам ада! — Направился к выходу, открыл дверь и громко, чтобы тот четко расслышал, произнес: — Охрана, уходим! — И захлопнул за собой дверь.
Оставшись в оторопи, подельник расширил глаза и разинул рот, растерянно моргая вытаращенными глазами. Пришел в себя минуты через две, стал стучать рукой по тумбочке и кричать:
— Эй, погоди!
Но ему никто из коридора не ответил.
В двери стали входить больные. И вошедший первым долговязый, смуглый, в трико и широкой рубашке, просто накинутой на плечи, мужчина с перевязанным плечом спросил:
— Ты чего разорался?
Протягивая руку в направлении двери, парень, заикаясь, спросил:
— Там… это… стоит охрана?
Вялым голосом долговязый ответил, неспешно укладываясь на свою кровать:
— Ушли все. Никого нету. — Поправил подушку, сел, потом лег набок, на здоровое плечо, отвернувшись к окну, явно не имея намерения продолжать беседу.
Задергавшись, паникуя, парень застонал от боли. И остальным больным, плетущимся к своим кроватям, шаркающим подошвами тапок по полу, закричал:
— Мужики, верните того, который только что был у меня!
В ответ ему коренастый, с крупными зубами впереди, в красной футболке, с лангетой на руке, недовольно буркнул:
— Слышь, осточертело из-за твоих гостей по коридору мотаться!
Взбеленившись, раненый выпучил глаза, замахал здоровой рукой в воздухе и с угрозой в голосе захрипел:
— Козлы, я из ваших шкур решето сделаю!
Входивший последним маленький курносый паренек в длинной рубашке навыпуск, с перевязанными пальцами левой руки, выскочил из палаты и побежал вдогонку за Исаем.
Уверенный, что так оно и будет, Исай распорядился охранникам на время скрыться с глаз, а сам остановился на межэтажной площадке и стал ждать, делая вид, что звонит по телефону. Скоро сверху к нему подбежал курносый паренек и потянул назад в палату. Покочевряжившись для порядка, Исай согласился вернуться. Снова ступил в палату вслед за курносым. Подручный Папы, явно обрадовавшись ему, изобразил на лице некоторое подобие примирительной улыбки и выпалил:
— Слушай, братан, ты чего, обиделся, что ли? Какой, к черту, рай или там ад?! Мне туда рано еще! Только без ментов! Даешь слово?!
Испытывая удовлетворение в душе, Исай чуть наклонил узкое лицо, словно соглашался с просьбой раненого, ответил:
— Менты — это по твоей части, парень, я не мент! Папа мне нужен, потому что насолил мне! Зачем ты просил меня вернуться?
Отдышавшись, парень затравленно повел вытаращенными глазами вокруг:
— Оставь охрану, братан! — прошептал заговорщицки. — Дай подумать до вечера! Зуб даю, до вечера!
Такой вариант не очень устраивал Исая — информация нужна была немедленно, прямо сейчас. К тому же оттяжка по времени не давала гарантий, что вечером подельник Папы выложит все, что знает. Но, с другой стороны, просил парень не так уж много времени. Сделав вид, что раздумывает, Исай, как бы скрепя сердце, будто через силу согласился подождать:
— Хорошо, поверю, охрану верну!
Заметно успокоившись, парень откинулся на подушку и улыбнулся, показав все верхние зубы вместе с десной.
Поздно вечером Исай снова приехал в больницу. Парень некоторое время еще помялся, не решаясь переступить через невидимую грань, и, наконец, с трудом выложил, где находилось убежище Папы.
Через полчаса об этом знал Акламин.
Еще через полчаса, уже в преддверии ночи, группа захвата выехала на задержание.
Когда Ольга очнулась после того, как Александра оставила их с Кагоскиным на попечение деда и двух крепких парней, она не сразу разобралась в том, что происходило рядом с нею. Выцветшая, добитая до ручки мебель. Старый провалившийся замусоленный диванчик, пружины которого давили ей в спину.
Тут же, в одной комнате с нею, находился Кагоскин в наручниках. Ольга посмотрела на врача с настороженным удивлением. Тот сидел на стареньком жестком стуле, бросив руки на крышку стола и положив на них голову. Сидя спал. Сквозь сон услышал, как она зашевелилась, как заскрипели старые пружины дивана, поднял голову, рассеянно провел по ней глазами и отвернулся.
Чуть погодя в двери заглянул древний седовласый дед с жиденькой бородкой, бегая глазками:
— Оклемалась, барышня?
Кашлянув, Кагоскин завозился на скрипучем стуле. Дед глянул на него и предостерегающе произнес:
— А ты не кряхти, а то покликаю ребят — они быстро тебя излечат от кряхтенья.
Угнувшись, Кагоскин спрятал глаза.
