Посмотрев на нее, Папа нахмурился. Странное дело: ему, как и Кагоскину, на панели в первое мгновение почудилось, что он видит Александру. И она здесь, в постели врача. В нем мгновенно вспыхнула ярость. Так было похоже это тело на тело Александры. Только волосы — волосы совсем другие. Не Александры. Он весь напружинился и властно спросил:
— А это кто?
Догадавшись о мыслях Папы, врач торопливо ответил:
— Это шлюха, Папа! Вчера подобрал на панели! — Шлепнул ее по красивому заду, потребовал. — Повернись! Пусть Папа на тебя посмотрит.
Увидав другое лицо, Папа облегченно выдохнул из себя воздух. Это была не Александра. Он ошибся. Иначе бы Кагоскин так и остался лежать в этой постели, пока его не зарыли б в лесочке.
Смотря в Папины глаза, девушка, преодолевая страх, обворожительно улыбалась. Его тяжелое лицо и властный взгляд заставляли дрожать ее тело. Но она уже столько перевидала разных лиц и взглядов, что понимала, когда для нее опасно, а когда опасности нет. Сейчас угроза, похоже, прошла стороной. Глянув, как на обычного клиента, решила, что мужик как мужик, есть за что подержаться. Фигура в белой рубахе и светлых брюках спортивная, накачена мускулами. Силенки, похоже, имеются. Правда, легкая лысина спереди светится и длинноват немного нос, но с лица воду не пить.
Соскочив с кровати, Кагоскин сунул ноги в трусы и засуетился, изгибая спину:
— Что-нибудь случилось, Папа?
Отметив про себя, как резко изменилось поведение ее клиента, девушка тем не менее своим женским чутьем уловила, что это игра, причем фальшивая, что на самом деле ее клиент просто как бы надел маску подобострастия. И в этой маске делает вид, что заискивает перед Папой, пресмыкается.
На вопрос Кагоскина Дусев ответил нехотя:
— Поживу здесь пару-тройку дней.
Тряхнув чубчиком, торчащим, как гребешок у петуха в курятнике, Кагоскин торопливо согласился:
— Живи, сколько хочешь, Папа. Никто не против.
Лизнув глазами тело девушки, Папа удовлетворенно выпятил тонкие губы. Она нарочно раскинулась по постели и не меняла позы, интуитивно понимая, что ее тело притягивает Папу.
Перехватив его взгляд, Кагоскин коротко охарактеризовал Елену:
— Девка супер, Папа! Не пожалеешь!
Такая оценка пришлась по вкусу девушке. Ее работа состояла в том, чтобы нравиться клиентам. И когда они передают ее из рук в руки, это высшая похвала.
Чуть потянувшись, она выгнулась перед Папой, словно предлагала себя. Но и действительно, она предлагала ему себя, ибо это было обязательной частью ее работы. Она предлагала себя всякому потенциальному клиенту, с которого можно было взять деньги.
Что касается сегодняшних обстоятельств, так сейчас у нее просто не было выбора. Она до конца не понимала, в какой истории очутилась. А потому главную свою задачу видела в том, чтобы выжить.
Собрав морщинки вокруг глаз, Папа скрестил руки на груди:
— Посмотрим.
Это значило, что Папа не отверг предложение.
Затем Папа и Кагоскин перешли в другую комнату и закрыли за собой дверь. О чем между ними шла беседа, Елена не слышала.
Поднявшись с постели, она оглянулась, ища взглядом одежду. Глаза пробежали по окну с синим тюлем, по стульям, шкафу, небольшому комоду, столику с зеркалами, картине на стене, смятому покрывалу на полу.
Вспомнив, что разделась в прихожей, вышла из спальни и наткнулась на двух здоровенных парней у входной двери. Один, с глубокой ножевой отметиной на щеке, с короткой шеей и широким лбом, стоял молча. Второй — с вытянутым затылком, с едким выражением на некрасивом лице — преградил ей дорогу:
— Куда прешься?
— Одеться надо. — Она показала на вешалку с одеждой. — В туалет надо. Умыться надо.
Окинув ее с ног до головы взглядом, парень язвительно хмыкнул:
— Сильно много сразу хочешь! Папа не любит, когда шлюхи в своих грязных одеждах трутся по комнатам.
Пожав плечами, девушка отступила от вешалки:
— Могу и так. Смотрите.
Парень желчно многозначительно покивал головой:
— Посмотрим еще. После Папы обязательно посмотрим. Главное, чтоб живой осталась. Не понравишься Папе — крышка тебе, и мы облизнемся.
Эти слова словно подтвердили ее самые плохие опасения. Елена почувствовала, что ее нахождение здесь, очевидно, может продлиться еще два-три дня, на которые Папа обещал задержаться. В том, что Папа не отпустит ее быстро, она почему-то не сомневалась.
Когда в комнате завершился разговор между Дусевым и Кагоскиным, тот пулей вылетел в прихожую и начал проворно срывать с вешалки свою одежду и собираться.
Подступив к нему, девушка спросила:
— А я-то как?
— Остаешься! — не глядя на нее, бросил Кагоскин. — Да смотри не ударь в грязь лицом! Папа церемониться не станет!
— Ты смываешься отсюда, — чуть осмелев, возмутилась она, — а платить кто будет? Хорошо на дармовщинку удовольствие получать! Только я благотворительностью не занимаюсь! Плати давай!
Зло усмехнувшись — и она заметила, что это зло относилось не к ней, — Кагоскин бросил:
— Живая выберись, дура! Это будет самой высокой платой тебе!
