– Все, что тебя тревожило, действительно позади, Беатрис. Если ты желаешь видеть, как вершится правосудие, – что ж, пожалуйста, поезжай вместе с нами в суд, хотя я бы посоветовал тебе остаться дома. Так или иначе, следствие закончено, и не стоит больше об этом думать. Ты выглядишь лучше, и меня это радует.
Леди Беатрис уже поняла, что спорить бесполезно, и замолчала, глядя в сторону. Пальцы ее теребили кружево платка, который выглядывал у нее из кармана.
– Я решил помочь Киприану получить кресло в парламенте, – продолжал сэр Бэзил, явно считая предыдущую тему исчерпанной. – Он одно время интересовался политикой, и это, кажется, самое подходящее для него занятие. У меня достаточно связей, чтобы к следующим выборам тори приберегли для него одно кресло.
– Тори? – удивилась Беатрис. – Но ведь он придерживается радикальных взглядов!
– Чепуха! – Сэр Бэзил даже рассмеялся. – Просто начитался разных дурацких книжонок. Все это несерьезно.
– Не думаю.
– Вздор! Чтобы бороться со всякой ересью, даже полезно знать о ней не понаслышке.
– Бэзил… я…
– Вздор, дорогая, вздор! Это как раз то, что ему нужно. Сама увидишь, как разительно он изменится в самое ближайшее время. Я должен ехать в Уайтхолл. Надеюсь увидеть тебя за обеденным столом.
Он коснулся губами ее щеки и прошел мимо Эстер, так и не обратив на нее внимания.
Войдя в кондитерскую на Риджент-стрит, Эстер сразу же заметила Монка, одиноко сидящего за столиком. Склонившись над чашкой, бывший сыщик разглядывал остатки шоколада на донышке; лицо у него было хмурое и замкнутое. Однажды Эстер уже видела его таким, когда дело Грея чуть не обернулось для Монка катастрофой.
Шелестя юбками, она подошла к столику и села напротив. Он еще не сказал ни слова, а Эстер уже почувствовала, как в ее груди закипает гнев. Это горькое чувство поражения было ей тем более понятно, что и она точно так же не знала, чем заняться и как жить дальше.
Монк поднял на нее глаза, и лицо его мгновенно окаменело.
– Я вижу, вы покинули сегодня свою пациентку, – вместо приветствия язвительно заметил он. – Полагаю, раз болезнь изгнана из дома, здоровье ее светлости мигом пошло на поправку?
– А разве болезнь изгнана? – сказала Эстер с деланым изумлением. – Насколько мне известно со слов сержанта Ивэна, мы имеем дело с рецидивом, который иногда приводит к летальному исходу.
– Для лакея – да, но вряд ли для ее светлости и всего семейства, – сказал Уильям, даже не пытаясь скрыть горечь.
– А для вас? – Она разглядывала его с неприязнью, которой на самом деле не ощущала. Монк мог удариться в жалость к самому себе, а Эстер знала, что люди зачастую начинают упиваться этим чувством. Настоящее сочувствие не имеет ничего общего со слезливым соболезнованием. – Итак, вы решили покончить с карьерой полицейского…
– Я ничего не решал! – сердито возразил он. – Вы говорите так, что можно подумать, будто я сам попросил об отставке. Я отказался арестовать человека, в чьей виновности не был убежден, и Ранкорн меня за это уволил.
– Благородный поступок! – язвительно подметила Эстер. – Но вполне предсказуемый. Вы что же, воображали, он после этого поступит с вами по-другому?
– Приятно слышать такое от товарища по несчастью, – ответил Монк, свирепея. – А вы-то сами разве не предвидели реакцию доктора Поумроя, когда давали больным лекарства, которые он им не прописывал? – Монк невольно повысил голос, и пара, сидевшая за соседним столиком, немедленно оглянулась. – К несчастью, вряд ли вам удастся подыскать мне место вольнонаемного детектива, как мы нашли для вас место сиделки, – подытожил он.
– Так, значит, вы сговорились с Калландрой? – Не то чтобы Эстер сильно удивилась; она и раньше подозревала, что не все так просто с ее приходом в дом Мюидоров.
– Конечно. – Монк невесело улыбнулся. – Может быть, вы отправитесь к леди Калландре и спросите, нет ли у нее состоятельных друзей, которым нужно срочно раскрыть какие-нибудь тайны или отыскать сгинувшего наследника?
– Определенно. Это отличная идея.
– Не вздумайте! – Он был взбешен ее покровительственным тоном. – Я запрещаю вам!
Рядом с Монком возник официант, ждущий заказа, но тот его и не заметил.
– Я поступлю так, как сочту нужным, – парировала Эстер. – И не смейте мне диктовать, о чем нам говорить с Калландрой. И вообще, будьте столь любезны, закажите мне чашку шоколада.
Официант открыл было рот, но видя, что его по-прежнему не замечают, снова его закрыл.
– Вы упрямая и самонадеянная особа, – в ярости сказал Монк. – Более невыносимых я в жизни своей не встречал. И я не позволю вам кроить мою жизнь на свой лад, вы мне не гувернантка. Я еще не беспомощен и не лежу на больничной койке.
