– Хинин, териак, гофманские капли и немного эля, чтобы было не так горько.
– Звучит весьма разумно. – Калландра направилась в гостиную. – Но при этом ты, конечно, превысила свои полномочия.
– Да, – тихо подтвердила Эстер.
Калландра пропустила ее вперед, вошла сама и прикрыла дверь.
– И ты об этом не жалеешь, – добавила она. – Я имею в виду: случись все снова, ты бы поступила точно так же?
– Я…
– Только не лги, моя милая. Я в этом просто уверена. Как жаль, что женщинам не разрешают изучать медицину! Из тебя вышел бы отличный доктор. Ты умна, рассудительна и способна на решительные действия. Но коль скоро ты женщина, то и говорить об этом нечего. – Хозяйка села на широкую софу и жестом предложила гостье присесть. – И что ты теперь намерена делать?
– Понятия не имею.
– Так я и думала. Тогда, для начала, не пойти ли тебе со мной в театр? Раз уж ты пострадала сегодня от грубой действительности, для контраста стоит посетить царство фантазии. А потом мы обсудим, как тебе лучше всего поступить в твоем положении. Прости меня за несколько неделикатный вопрос, но хватит ли у тебя денег платить за квартиру в течение ближайших двух недель?
Эстер невольно улыбнулась житейской практичности подруги, столь далекой от морального осуждения и запугиваний, коими ее встретили бы в любом другом доме.
– Да… Хватит.
– Надеюсь, что это правда. – Калландра сдвинула брови. – Хорошо. Тогда у нас еще есть немного времени. В противном случае ты могла бы пожить у меня, пока не подвернется что-нибудь подходящее.
Лучше было сказать ей всю правду сразу.
– Я превысила полномочия, – призналась Эстер. – Поумрой пришел в бешенство и объявил, что не даст мне никаких рекомендаций. Я буду очень удивлена, если он не оповестит всех своих коллег о моем поведении.
– Наверное, оповестит, – согласилась Калландра. – Если его попросят. Но поскольку ребенок выжил и поправляется, вряд ли он сам начнет болтать на эту тему. – Она окинула Эстер критическим взглядом. – По-моему, ты, дорогая, одета не совсем подходяще для вечернего выхода в свет. Впрочем, сейчас уже поздно что-либо менять, так что уж иди как есть. Может быть, моя камеристка еще успеет сделать тебе прическу. Поднимись наверх и передай ей мою просьбу.
Эстер колебалась. Все происходило слишком уж быстро.
– Ну, что же ты стоишь! – подбодрила ее Калландра. – Ты обедала? Мы, конечно, можем перекусить и на месте, но лишь слегка.
– Да… Да, я ела. Спасибо…
– Тогда марш по лестнице и приведи свои волосы в порядок! Живее!
Другого выхода у Эстер не было, и она повиновалась.
Театр был полон. Модницы щеголяли в широких юбках с кринолинами, соревнуясь в яркости цветов, кружев, бархата, оборок, лент и прочих женских ухищрений. Платье Эстер по сравнению с этим великолепием казалось до смешного простеньким, а мысль о том, что ей, возможно, придется любезничать с одним из толпящихся вокруг молодых идиотов, лишила ее последних остатков самообладания. Только чувство долга и привязанность к Калландре заставляли Эстер держать язык за зубами.
К счастью, у Калландры была отдельная ложа, в которой они и разместились вдвоем. Пьеса ничем не отличалась от доброй дюжины точно таких же модных в те дни поделок. Молодая достойная женщина уступает голосу плоти, соблазненная пустым человеком, и лишь ближе к финалу, когда ничего уже не поправишь, осознает всю свою греховность и жаждет возвратиться к законному мужу.
– Надутый самодовольный дурак! – пробормотала Эстер, когда глядеть на сцену стало уже совсем невмоготу. – Интересно, не было ли в судебной практике случая, когда мужчину засудили за то, что он надоел женщине до смерти!
– В этом нет греха, моя милая, – шепнула в ответ Калландра. – Ведь мнением женщин еще никто не интересовался.
Эстер отпустила словцо из солдатского лексикона, часто слышанное ею в Крыму. Калландра сделала вид, что не поняла, хотя наверняка тоже слышала его не раз и прекрасно знала, что оно значит.
Пьеса закончилась, и под восторженные аплодисменты занавес пополз вниз. Калландра встала. Эстер, бросив напоследок быстрый взгляд в партер, последовала ее примеру. Они вышли в быстро заполняющееся публикой просторное фойе, где уже вовсю обсуждали достоинства пьесы, сплетничали и просто болтали обо всем, что взбредет на ум.
Эстер и Калландра нырнули в толпу и, раз десять обменявшись вежливыми приветствиями со знакомыми, столкнулись лицом к лицу с Оливером Рэтбоуном, сопровождавшим молодую темноволосую женщину с серьезным выражением на хорошеньком личике.
– Добрый вечер, леди Калландра! – Рэтбоун слегка наклонил голову, затем повернулся с улыбкой к Эстер: – Мисс Лэттерли! Разрешите мне представить вам мисс Ньюхаус.
Они обменялись приличествующими случаю церемонными фразами.
– Не правда ли, великолепная пьеса, – вежливо сказала мисс Ньюхаус. – Очень трогательная.
– Очень, – согласилась Калландра. – И на весьма популярную в наши дни тему.
