— Постарайся ее понять.
— Понять? Да я ее ненавижу! Себе жизнь сломала и мне! Думаешь, по какой причине я от нее сюда в Москву сбежала?
Молча протягиваю ей пачку с бумажными салфетками.
— Спасибо.
— Может, она не чувствовала, что он дорожит ею? Не была уверена в том, что ему нужна? — аккуратно озвучиваю свои мысли. Болезненные. Пропитанные теми эмоциями, которые я прочувствовала на собственной шкуре.
— Может, надо учиться разговаривать и доверять? — злится Машка. — Чего по итогу она добилась своими сценами ревности? Отвернула от себя прекрасного мужчину и лишила дочь отца!
— Маш…
— Никому не нужны женщины-пилы, без конца выносящие мозг.
— Терпеть все предлагаешь? — раздражаюсь и я тоже.
— Ой, ты меня не слышишь! Я тебе про Ивана, а ты мне про болвана! — цокает языком.
— Вербицкая, ты правда веришь в то, что ревность твоей матери была беспочвенной?
— Да, я верю! — кивает она.
— Я тебя умоляю! Ты такая наивная! Мужчина виноват в первую очередь! Если около него вечно трутся какие-то левые бабы, если он считает это нормальным, постоянно врет и изворачивается, то…
Замечаю, что она смотрит мне за спину.
Оборачиваюсь.
— То это означает, что он тебя не достоин, — заканчивает за меня Камиль.
Закрываю рот. Прочищаю горло.
Повисшая в актовом зале пауза несет в себе жуткий дискомфорт. Хоть я и понимаю, что он не подслушивал, а всего лишь навсего стал случайным свидетелем нашего разговора.
— Домой едем? Всех уже отпустили.
— Мы еще не домыли.
— Я закончу, идите, — Машка поднимает с пола ведро.
— Еще чего, — отзываюсь я.
— Давай помогу, — Юнусов спешит ей на помощь.
— Я сама.
— Маша, тяжелое, — пытается его забрать.
— Не надо мне помогать! Справлюсь! — она излишне агрессивно дергает рукой, в результате чего часть воды расплескивается.
— Извини, — виновато смотрит на его брюки. Облила, естественно.
— Не страшно. Ведро отдай, — реагирует он спокойно.
Машка смущенно опускает голову и разжимает пальцы.
Пока она исподлобья пялится ему вслед, вытираю лужу и отставляю швабру.
— Подожду вас у гардероба, — сообщаю, никак не комментируя произошедшее.
Минут двадцать спустя садимся в машину Камиля. Я, по обыкновению, вперед, Вербицкая назад. Всю дорогу до дома, в котором она снимает квартиру, едем молча. Слава Богу, хоть радио играет, наполняя звуками салон.
Бесцельно листаю ленту в телефоне, ожидая пока он ее проводит. На улице стало рано темнеть, а местечко тут такое себе.
— Домой или поедим где-нибудь? — интересуется Камиль по возвращении.
— Душу продам за какую-нибудь вредность, — убираю телефон в сумку.
— Саш, — мою идею он не особо поддерживает. — Давай лучше в кафе?
— Не-не-не! Это скучно!
— Ладно, — как всегда, смирившись, проигрывает этот бой.
Чуть позже я наворачиваю в машине любимую картошку по-деревенски и нагетсы. Попытка соблазнить Камиля фастфудом терпит очередной крах. Этот избалованный домашней едой товарищ не поддается на провокации ни в какую.
— Я, значит, стою на парте и пою под минусовку «Вот и лето прошло», — рассказываю ему, за что получила предыдущий наряд. — В аудиторию заходит Уваров.
Друг смеется, представляя реакцию этого хмыря.
— Причем я заметила его далеко не сразу. В образ вошла на максимум.
— Что сказал по итогу?
— Что до Ротару мне, как до Китая пешком. И что во время исполнения гимна по понедельникам я теперь буду солировать.
— Ясно.
— Ну, до завтра! — прощаемся на лестничной клетке у моей квартиры.
— Саш, — ловит меня за руку.
— М?
— У меня предложение, — говорит он вдруг.
— Не руки и сердца, надеюсь? — хихикаю в шутку и стаскиваю шапку, в которой уже порядком запарилась.
— Пока нет, — выдает на полном серьезе, и взгляд таким решительным становится.
— Мне пора, — предчувствую нечто нехорошее и предпринимаю попытку освободить руку, но Камиль не отпускает.
— Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, — переплетает наши пальцы и сжимает их.
— Юнусов, ты… — замираю в шоке, когда он делает шаг вперед и обнимает меня. Крепко-крепко.
— Сейчас не отвечай, — порывисто гладит по волосам, стискивает талию сильнее, и мой разум принимается истошно вопить: «Тревога! Тревога!»
— Камиль, — выставляю между нами руку. Чувствую, как заливаются краской щеки.
Он шумно выдыхает мне в шею и, едва коснувшись кожи горячими губами, резко отступает, явно почувствовав мой ступор и напряжение.
— Обещай, что подумаешь? — в его глазах загорается надежда.
— Я…
— До завтра, Саша, — не дает ничего сказать, отпускает меня и уходит. Оставляя в состоянии полной растерянности…
На следующий день Юнусов ведет себя так, будто ничего из ряда вон выходящего между нами не произошло. Будто это не он обнимал меня. (Причем совсем не по-дружески). И будто не он предлагал мне встречаться накануне.
То ли причина в Машке, постоянно тусующейся поблизости, то ли он и правда решил дать мне время, что вполне логично, учитывая некоторые обстоятельства…