Напрасно пытается до него достучаться. Он сейчас на конкретном взводе. По правде сказать, я рассчитывал на то, что этот мужик более выдержан.
— Немедленно сядь в машину!!! — орет Харитонов, открывая дверь Prado.
— Нет…
Она говорит очень тихо, но я слышу это «нет».
— Что ты сказала? — лицо подполковника мгновенно покрывается красными пятнами. — Я вырастил, воспитал тебя! И это твоя благодарность?
— Паш, — жена осторожно трогает его за плечо, но он сбрасывает ее руку.
— Не лезь! — подходит к Сашке ближе. — Повторяю, Александра, или едешь со мной, или дочери у меня больше нет!
— Значит, нет, пап, — произносит она надломленным голосом.
— Ах вот как? — разжимает пальцы. Расправляет спину. Видно по нему: подобного поворота он никак не ожидал.
— Прости… — Рыжая закусывает губу и плачет пуще прежнего. Совсем беззвучно, но, черт возьми, как же мучительно на это смотреть.
Подполковник с минуту травит ее неприязненным взглядом.
Приняв поражение, проходит к водительскому месту.
Открывает дверь, но садиться не спешит. На меня теперь смотрит.
Не кричит больше, не угрожает, но в глазах полыхает лютая ненависть. И вот что странно… Я могу его понять, ведь, по сути, забрал у него самое ценное. Его единственную дочь.
Не говорит, но визуально я считываю и принимаю именно это.
Евгения Владимировна целует и сжимает дочь в объятиях. Тоже плачет. Тоже осознает, что как раньше уже не будет.
Когда они уезжают, спускаюсь по ступенькам вниз.
Саня, раздетая, замерзшая на холодном осеннем ветру, стоит, опустив голову, и сердце от этой картины на куски рвется. Такой она кажется сейчас маленькой и хрупкой…
Обнимаю крепко, притиснув к себе. Что чувствую — не разобрать толком. Это и бесконечная благодарность за ее смелость, и горькое сожаление о том, что ей пришлось делать этот выбор по моей вине.
— Поехали домой, родная, — забираю у подошедшего к нам Дмитрия вещи.
Сразу кутаю девчонку в свое пальто. Оно теплее, чем тонкий плащ, в котором она приехала.
— Скажи Максиму Витальевичу, пусть посчитает битую посуду и прочее. Я оплачу.
Бугай молча кивает.
— Идем, Саш, — веду ее к машине. Сажаю вперед, включаю обогрев салона и сидений.
Всю дорогу до нашего ЖК молчим. На парковке и пока поднимается в лифте — тоже. Ей нужно пережить случившееся, потому и не лезу с разговорами.
Помогаю снять платье и на пару с ничего не понимающим Тайсоном жду, пока она смоет макияж и выйдет.
Лупатому в этом плане повезло гораздо больше. Ему удалось оказаться по ту сторону двери. Пиздюку у нас все дозволено…
— Ты чего на полу?
Поднимаю голову.
— Тебя жду.
— Я все. Тебе… тоже надо, — задерживает взгляд на испачканной кровью рубашке.
Киваю.
Она уходит, Лупатый козой скачет за ней, а мы с конем премся в ванную комнату.
— Пиздец.
Расстегиваю пуговицы на рубашке, снимаю ее и швыряю в стиралку.
Склонившись над раковиной, умываю лицо. Нос разбит, незначительно припух, но перелома не наблюдаю. Удар подполковника Харитонова прошел по касательной. Что подтверждает наличие большого синяка, проступившего под правым глазом.
— Надо приложить, — Саша, неожиданно появившаяся в ванной, тянется к моему лицу. Принесла лед, обернутый в полотенце. — Кровь не идет?
— Нет.
— Болит?
— Ерунда.
— Ты все равно подержи пару минут, — советует, убирая руку.
Удивлен, что не злится. Думал, дома случится грандиозный скандал. Был к этому на все сто готов, понимал же: из-за меня ее отношения с отцом окончательно испорчены.
— Полегче?
— Да.
— Я постелила. Ляжем пораньше? Или ты голодный? — стеклянные глаза, пустой взгляд.
— Сань…
— Если хочешь, я что-нибудь приготовлю. Только надо разморозить, мы же думали, что поедим в ресторане…
— Сань, — качаю головой. — Ничего не надо.
— Тогда пойдем, пожалуйста, — дрожащими пальцами цепляется за мою ладонь.
— Пойдем.
Щелкаю выключателем. Следом за ней направляюсь в спальню.
— Иди сюда, — подложив под голову подушку, зову ее к себе, и она тут же устраивается на моей груди.
За окном гремят раскаты грома. Вон даже погода испортилась, под стать нашему настроению…
— Это было ужасно, — тихонько шепчет, первой нарушая тишину.
Ну, определенно, это был не тот вечер, который хотелось бы повторить.
— Его слова… Про то, что для него больше нет дочери… Ранили гораздо сильнее, чем пощечина, которую он себе позволил.
— Не принимай близко к сердцу, остынет. Сказал в пылу ярости.
— Нет. Ты не знаешь моего отца. Теперь я для него предатель.
— Погоди, — до меня только сейчас доходит смысл того, что я услышал. — Он тебя ударил? Когда это было?
Тело разом напрягается. Кровь моментом закипает.
— Мы ругались. Из-за моего отказа Богдану, из-за нежелания работать в полиции. Я дерзила и…
— Его это не оправдывает, — цежу сквозь зубы. — Ты поэтому ушла из дома, верно?
— Да.
Что ж. Стоило догадаться, что на такой решительный шаг ее могло сподвигнуть лишь нечто подобное.