- И как мне ее найти? Где она сейчас работает?
- Она не работает, - сообщила Зинаида Арсеньевна, - она уже на пенсии, давно, но преподавала, пока... - Она не договорила, но в этом и не было особенной необходимости. И так все ясно. - Кажется, у нее еще есть ученицы, она занимается с ними на дому. Сейчас я запишу вам ее адрес, если хотите... Только.., вас действительно интересует только эта девочка... Богаевская, или.., или еще что-нибудь?
- Во всяком случае, ваши дрязги и интриги меня точно не волнуют, предельно откровенно высказалась я. - Можете друг дружку хоть с хреном скушать, я вам только приятного аппетита пожелаю. Лишь бы вы сами не подавились.
На бледных щечках Зинаиды Арсеньевны снова выступил лихорадочный румянец. Она молча оторвала клочок от нотной тетради, лежащей перед ней, и быстро что-то на нем начертала, а потом сунула мне. Я бросила короткий взгляд и прочитала: Радомыслова Ираида Кирилловна, Дружбы, 46, кв. 17.
И все-таки я еще кое-что у нее спросила, я просто не могла уйти, не узнав этого:
- А Наташа Русакова, она как раз на скрипке играла, не вашей ученицей была?
- Как вы сказали? Русакова? - Последняя из "могикан", успевшая немного расслабиться, снова вся напружинилась. - А эта что сделала?
- Ничего. Просто она была моей подругой.
- Ах вот что. - Мне показалось, что она вздохнула с облегчением. - Вы знаете, я так сразу не вспомню. В какие годы она училась?
- Да тогда же, когда и Богаевская.
- Давно, значит, - заключила Зинаида Арсеньевна, - ну тогда это по документам смотреть надо. У меня память очень плохая. Я ведь уже тридцать лет преподаю, и учеников за эти годы у меня было очень много.
Я согласна, семнадцать лет - срок достаточно долгий, но что-то мне подсказывало, что провалы в памяти учительницы музыки были связаны не с этим, а с той обработкой, которой она была подвергнута молодой начальницей. Подтверждением тому стало любопытное наблюдение, которое я сделала, выйдя из класса. Обернулась, услышав характерный перестук острых каблучков, и увидела вприпрыжку удалявшуюся по коридору "лисичку". Бьюсь об заклад, еще минуту назад она стояла под дверью, за которой я разговаривала с Зинаидой Арсеньевной, и, приложив ухо к замочной скважине, жадно ловила каждое слово.
- Куда дальше? - спросила я себя, переступив порог музыкальной школы, и посмотрела на часы. И невольно присвистнула: на малоинформативные беседы с директоршей и пожилой учительницей музыки у меня ушло почти полтора часа из тех трех, что Венька разрешил мне потратить на обработку местной прессы на предмет безоговорочной поддержки нашего замечательного кандидата. Конечно, если я отправлюсь на улицу Дружбы, которая находится в противоположном конце города - как минимум полчаса на одну дорогу, - к намеченному времени я не вернусь. Хорошо, тогда я сошлюсь на то, что я лишилась машины. И все равно Венька будет недоволен...
Ну и пусть, для меня много важнее узнать, что случилось с Наташкой пятнадцать лет назад, нежели пропихивать в губернаторы выскочку Пашкова. Особенно если учесть, что этот паршивый кандидат, возможно, каким-то боком причастен к ее исчезновению. И я решительно направилась к ближайшей автобусной остановке, бросив взгляд в сторону скверика. Там я когда-то поджидала Наташку, усердно пиликавшую на своей скрипочке, с которой она не рассталась до последнего своего дня, так с нею и ушла. Что-то мне не понравилось собственное выражение "до последнего дня". Имею ли я право так думать, не зная, что произошло в давний августовский вечер?..
А той лавочки в скверике, на которой я сиживала с книжкой, больше не было. На ее месте стоял большой рекламный щит, а на нем - агитационный плакат Пашкова. У меня руки зачесались сорвать его. Сама не знаю, как я удержалась от почти непреодолимого соблазна.
***
- Одну минуточку, - произнес за дверью молодой голос и поинтересовался:
- Кто там?
Мне не оставалось ничего другого, кроме как в очередной раз использовать свое удостоверение.
- Я из газеты, - сказала я и полезла в карман за "корочками".
Замок щелкнул, дверь, взятая на цепочку, приотворилась, и я увидела очень немолодую женщину в байковом халате. У женщины было породистое лицо, которое даже старческие морщины не в силах были испортить, и красивая пышная седина, прихваченная широким бархатным ободком.
- Из газеты? - переспросила она и заглянула в мое удостоверение. Подумав, сняла дверную цепочку и пригласила:
- Проходите.
Я вошла и неловко затопталась в тесной прихожей, пытаясь снять ботинки.
- Ну что вы, не разувайтесь, - всплеснула она руками.
Я с сомнением посмотрела на мокрые разводы на линолеуме: снег, набившийся в рифленую подошву моих ботинок, начал таять.
- Ну не здесь же нам разговаривать, - сказала Радомыслова. - Пойдемте в комнату.
Хотя с чего я взяла, что это именно она? Я ведь даже не удосужилась ее об этом спросить.
- Простите, - пробормотала я. - Вы Ираида Кирилловна Радомыслова?
- Ну конечно, - кивнула она. - А вы, вероятно, по очередной жалобе?
- По жалобе? По какой еще жалобе?
