- А что это у тебя голос такой странный? Надо же, какой внимательный!
- Горло болит немного, - призналась я, переминаясь с ноги на ногу. Стоять босиком на прохладном полу было даже приятно, но не очень полезно.
- Чем ты там лечишься? - продолжал проявлять подозрительное беспокойство Ледовский.
- Глубоким сном, но мне все время мешают.
- Извини, - сказал Ледовский и пообещал:
- Завтра я к тебе заскочу.
Я положила трубку на рычаг и вернулась на диван. На этот раз сон ко мне не торопился, и я волей-неволей вернулась к тому, вокруг чего непрестанно крутились мои мысли, а еще к недавнему разговору с Капитоновым, а разговор этот был в высшей степени странным. Особенно эта непонятная фразочка... Как же он сказал, дай Бог память?.. А, "некоторые думают, что ведут сольную партию, а сами пляшут под чужую дудку". Нет, кажется, он сказал чуть-чуть позамысловатее, но по крайней мере за смысл я ручаюсь. Гм-гм, на что, интересно, он намекал? Ох, не люблю я такие скользкие выраженьица!
Глава 27
Ледовский и в самом деле явился, едва рассвело. И не один, а вместе со своим водителем, притащившим большую картонную коробку, которую он, скромно потупившись, оставил в прихожей и тут же удалился.
- Это что? - спросила я, несколько опешив.
- Это все необходимое для того, чтобы ты не умерла с голоду, - пояснил Ледовский.
Я присела на корточки и заглянула в коробку: она была набита продуктами под завязку, а сверху лежали апельсины и здоровый ананас.
- Ешь ананасы, рябчиков жуй... - глупо хмыкнула я, не зная, как отнестись к подобным проявлениям почти отеческой заботы к моей собственной персоне.
- Рябчиков там нет, - поправил меня Ледовский и, подхватив коробку, отнес ее на кухню.
Я, все еще пребывающая в некоторой прострации, проследовала за ним и меланхолично наблюдала, как он выгружает из коробки щедрые дары супермаркета и раскладывает их по пустым полкам моего холодильника.
- А это съешь сейчас. - Он оставил на столе две пластиковые упаковки - в таких упаковках в дорогих магазинах продают салаты чуть ли не на вес золота и стаканчик йогурта.
Я опустилась на табурет и задумчиво посмотрела на все это невиданное изобилие, в смысле невиданное в стенах моей кухни. И не по той причине, что я не могла заработать себе на хлеб насущный, а в связи с общей безалаберностью моего жизненного уклада.
- Ну что сидишь, давай работай челюстями, - подбодрил меня Ледовский. - А то ведь скоро совсем на нет сойдешь.
- А ты уверен, что мне все это можно?
- В каком смысле? - насторожился Ледовский.
- В том, что выходящим из длительной голодовки рекомендуется начинать с легких протертых супчиков, а еще лучше - это, как его... - я щелкнула пальцами, - искусственное питание, с помощью капельницы, например...
- Издеваешься? - оскорбился Ледовский, видимо не ожидавший такого пренебрежения к собственной благотворительности.
- Ага! - просто ответила я и подвинула к себе упаковку с салатом, рассмотрела цену и присвистнула:
- Ого!
Ледовский покачал головой:
- Какая ты все-таки...
- Какая? - Я напружинилась, как кошка перед прыжком.
- Ты как кактус, который раз в десять лет цветет, а все остальное время колется. М-да, но все равно находятся идиоты, которые их коллекционируют. Сам видел окна, заставленные разнокалиберными горшочками, и в каждом - по кактусу, - сказал Ледовский, протопал в прихожую, и уже оттуда до меня донеслось:
- Ладно, я пошел, еще позвоню, а ты лечись.
Я осталась наедине с угрызениями совести. Черт побери, зачем я наговорила Дедовскому гадостей, кто меня, спрашивается, за язык тянул? А все потому, что я не хотела признаться ни себе, ни ему, как меня растрогало его участие. Все это злополучное чувство противоречия, и только.
Спрятавшись за шторой, я выглянула в окно. Напрасная предосторожность: Ледовский ни разу не оглянулся, и уже через минуту его машина сорвалась с места.
Все-таки я съела немного салата, большей частью из чистой любознательности. Ну очень мне не терпелось понять, почему он так дорого стоит. Может, я, конечно, и не самый большой специалист в этой области, но чего-то особенного под пластиковой крышкой обнаружить мне не удалось, салат как салат.
Я уже заканчивала свою роскошную трапезу, когда в дверь снова позвонили. Каюсь, первая моя мысль была совсем не о Богаевской. Я подумала, что вернулся Ледовский, почему, а Бог его знает. Может, потому, что мне этого хотелось?
Однако за дверью стоял Капитонов, который выглядел усталым и озабоченным. И еще смешным, потому что на голове у него была какая-то чудная клетчатая кепка, в которой я его прежде не видела.
- Проходите, - сказала я, дожевывая бутерброд с рыбой.
Капитонов, даже не поздоровавшись, с ходу меня огорошил:
- Вы можете опознать Богаевскую?
- То есть... - растерялась я. - Как это понимать?
