Эмили закрыла глаза от сладости прикосновения. Сердце ее билось в груди, как сумасшедшее. Она не могла избавиться от смущения, не могла сосредоточиться, но в то же время ощущала жгучее желание, когда его естество прижалось к ее бедру. Внутри нее начинал зарождаться тот самый мучительный трепет, который совсем скоро овладеет ее до самого конца.
— Ты никогда не пугал меня… — выдохнула она и выгнула спину, когда он положил свою тёплую ладонь на изнывающую по его прикосновениям грудь. Легкий стон сорвался с губ, когда он нежно сжал чувствительное полушарие.
Габриел поднял голову.
— Тогда ты удивлена?
— Удивлена? — Эмили начинала терять нить разговора, когда он стал поигрывать напряженным соском своими умелыми пальцами, вызывая внутри настоящую бурую. Она беспомощно застонала и потянулась к его губам, умоляя о поцелуе.
— Да, ты кажешься очень удивленной, — бессовестно дразнил ее Габби, лаская восхитительную грудь, доводя ее до умопомрачения. Боже, он обожал смотреть на то, как темнеют от страсти эти бесподобные изумрудные глаза, которые разили его насквозь. — А ведь ты не раз пеленала Ника. У него же есть нечто подобное, душа моя.
Эмили откинула голову назад и ошеломленно посмотрела на него, пытаясь побороть подступающий к горлу стон.
— Подобное? — Она ахнула и прикусила губу, потому что Габриел слишком чувственно зажал между пальцами отвердевший сосок, от чего настойчивая пульсация тут же возникла у нее между ног. Эмили быстро свела ноги вместе и, едва дыша, возмущенно проговорила: — У него там все маленькое!
Габби улыбнулся, восхищаясь силой ее духа и упрямством, с которым она боролась с нарастающей страстью. Господи, она был просто восхитительна с разметавшими по белым подушкам золотисто-рыжим волосам, потемневшими глазами и чуть дрожащими губами! Он умирал от любви к ней! Пылал желанием к ней. Он хотел зацеловать ее с ног до головы, а затем обратно.
— Правильно, — удовлетворенно кивнул он, выпустив ее грудь. Его рука поползла вниз, а Габби тем временем внимательно наблюдал за тем, как при этом меняется выражение ее лица. Секунду вздрогнув, она замерла в ожидании его очередного прикосновения. — У Ника все маленькое, потому что он сам еще совсем крохотный…
Эмили взглянула на него, ощущая ту самую безмерную любовь, которая сжала ей сердце. Она любила в нем прежде всего честность и открытость, то, что он не замалчивал очень важные для нее вопросы. Но сейчас нечто другое грозило свести ее с ума намного сильнее. Его летающие пальцы, которые все тянули с тем, чтобы дотронуться до неё.
— Габриел, — умоляюще выдохнула она, закрыв глаза.
Вся его веселость мигом слетела с его лица. Он вдруг уронил голову ей на плечо и хрипло молвил:
— Я знаю… Господи, душа моя, я знаю!
Он коснулся ее там и оба одновременно издали мучительный стон. Эмили крепко обняла его и прижалась к нему, чувствуя, как сердце бешено колотиться в груди. Он крепко прижал к ней свои пальцы и стал ласкать ее с такой настойчивостью, что закружилась голова. Она пылала и дрожала под его руками, которые сводили ее с ума. У нее звенело в ушах. Эмили едва могла думать хоть о чем-либо, кроме него. Внезапно желание ощутить его в себе стало таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Совсем скоро она покинет его и никогда больше не ощутит жар его кожи, тяжесть его тела, дивное удовольствие, которое они дарили друг другу. Она хотела, чтобы он немедленно заполнил ее собой.
— Габриел, — выдохнула она, горя всем телом, падая в пропасть, откуда она никогда не выберется целой и невредимой. — Прошу тебя…
Габриел зажмурился, задержав на секунду дыхание.
— Ты уверена?
Он хотел растянуть удовольствие на много часов, показать ей каждую грань своего поклонения и восхищения ею. Хотел явить ей всю силу своей любви. Но стоило коснуться ее, и он тут же потерял голову. Боже, она была такой горячей, а он был таким твердым, таким напряженным, что мог взорваться от одного ее дыхания!
— Да, — простонала Эмили, выгнув спину, когда его пальцы надавили на чувствительный бугорок, а затем поползли чуть ниже и медленно раскрыли набухшие лепестки. Дрожь тела усиливалась, дыхание обрывалось и с каждой секундой ей становилось дышать всё труднее и труднее. Но Эмили всё же сумела взять его лицо в свои ладони, заглянула ему в глаза и сказала то, что убедило его окончательно: — Я хочу этого больше всего на свете!
Господи, его Эмили! Его любовь на всю жизнь и на все перерождения! Габби сомневался, что когда-нибудь сила его любви хоть бы немного уменьшится. Глядя ей в глаза, он приподнялся на локтях, осторожно развел ее бедра в стороны, прижался к ней и одним мягким толчком до самого конца вошел в нее.
