– Перестали понимать? – спросил граф. – Вам никогда не приходило в голову, почему этот табак, как вам казалось, никакого действия на Перегрина не оказал? Я отдаю вам должное – вы предусмотрительно выбрали для отравления Перегрина табак, в котором, как всем известно, хорошо разбираюсь я. Но вам надо было предвидеть, я полагаю, и другой момент: если бы меня заподозрили, что было бы вполне естественно, в том, что этот табак подсунул вашему кузену именно я, то, всего вероятнее, и это открытие сделал бы не кто иной, как я. И то, что эта табачная смесь была так надушена, уже послужило для меня достаточным основанием для подозрений. Пока Перегрин был у меня в доме, я улучил момент и опустошил его табакерку. Не так-то просто было для меня определить точные пропорции трех сортов табака, которые входили в нюхательную смесь, однако, на мой взгляд, я с этим отлично справился. Во всяком случае, Перегрин никакой разницы не обнаружил.
– Это было, когда он внезапно заболел у вас в доме! – вскрикнула мисс Тэвернер. – Этот его кашель! Боже правый, разве такое возможно?
– О да! – тем же деловым тоном ответил граф. – Надушенные табаки с давних пор применяют как отраву для людей. Может быть, вы помните, мисс Тэвернер, что пока вы были у меня в имении Ворт, я под каким-то предлогом отправил вашего Хинксона к вам на Брук-стрит?
– Да, помню, – сказала Джудит. – Вам понадобились документы на аренду дома.
– А все было отнюдь не так! Мне нужно было получить все, что у Перри оставалось от того табака. Он мне сказал, где хранит эту банку, а Хинксон выбрал момент, поднялся к Перри в комнату и заменил ту банку на другую, похожую, которую дал ему я. Позже, когда я снова поехал в Лондон, я обошел в городе все главные табачные лавки, что было весьма утомительно, но целиком оправдало себя. Та самая смесь оказалась не простой; за весь декабрь месяц было продано всего три таких банки по четыре фунта. Одну купил у Фринберга и Трейе-ра лорд Эдвард Бентинк; другую Виспарт продал герцогу Суссекскому, а третью банку продал Понтс в своей лавке на Мелл-Мелл. Он продал ее некоему джентльмену, который расплатился целиком и сразу же в лавке, потом забрал банку с собой, позабыв назвать свое имя. Владелец этой лавки очень любезно описал мне это джентльмена. Это описание не только полностью совпало с ожидаемым, но и дало мне основание предположить, что этому лавочнику нетрудно будет опознать своего покупателя, если он его снова увидит. Как вы полагаете, мистер Тэвернер, для суда эта информация будет интересна или нет?
Бернард Тэвернер по-прежнему крепко сжимал край каминной доски. На его губах появилась тень улыбки.
– Интересна, но не убедительна, лорд Ворт.
– Отлично, – сказал граф. – Теперь надо перейти к вашей следующей и, к счастью, последней попытке убрать Перегрина. Должен отдать вам справедливость и потому скажу, что, я думаю, вы не стали бы прибегать к таким действиям, если бы не была объявлена точная дата женитьбы Перегрина, и вам показалось бы, что от него надо избавиться как можно быстрее. Вас очень прижало, мистер Тэвернер, и вы несколько поторопились и не подумали о том, могу ли я принимать участие в этой афере. А в действительности же, с того самого момента, когда был объявлен день свадьбы Перегрина, вы не могли сделать ни одного шага из своего дома, о котором бы мне тотчас же не доложили. Вы подозревали Хинксона, но человек, который стал вашей тенью, был совсем не Хинксон. За вами неотступно следовал куда более верный человек, которого вы знаете так же хорошо, как и меня самого. Вы ему даже как-то кинули шиллинг за то, что он подержал вам лошадь. Вы не узнаете моего грума, мистер Тэвернер, когда его увидите?
Мистер Тэвернер не сводил глаз с лица Ворта. Он глотнул воздух, но ничего не сказал.
Граф взял понюшку табаку.
