– Обман! Обман! Серого подтолкнули!
Кто-то выкрикнул:
– Ерунда! Этого не было, сознайтесь!
Перегрин резко повернулся и уставился на Фарнэби.
– Его никто не толкал! Я все время не сводил с поля боя глаз! Готов поклясться, что мой человек его только поставил!
Следуя решению судьи, оба хозяина схватили каждый своего петуха. Это обстоятельство было очень кстати для медноперого, которого, по-видимому, последний удар соперника здорово выбил из колеи. Судья объявил счет в пользу серого петуха. Мистер Фитцджон запальчиво произнес:
– Конечно же, серого никто не подталкивал! Да сядьте вы там, сядьте! Да, ничего удивительного, что ваш петух такой нерешительный. Мне кажется, в последней схватке у него пострадал глаз. Да, Перри, у вас действительно редкостный петух. Ну, а теперь уже он его прикончит. Смотрите, медноперый совсем скис, а, может, и отдал концы. Да, умер, это точно. Отличная игра, Перри. Отличная!
Мистер Фарнэби повернулся к ним. Лицо его выражало ярость.
– Конечно же, отличная. Вашего петуха напугали, да еще и подтолкнули, чтобы заставить его вступить в драку!
– Послушайте, Фарнэби, – очень недоброжелательно произнес мистер Фитцджон, – надо научиться признавать свое поражение.
Мальчишеское лицо Перегрина нахмурилось. Он поднял руку, чтобы утихомирить своего разгневанного друга, и взглянул на Фарнэби.
– Вы, видимо, сами не знаете, что говорите. Если бы было какое-нибудь нарушение, то судья бы его непременно заметил.
– О, – насмешливо протянул Фарнэби, – когда своих петухов выставляют на бой богатые, то судьи иногда допускают ошибки.
Эти слова были сказаны не так громко, чтобы их услыхали сидящие далеко. Но Перегрин от возмущения сразу же вскочил.
– Что?! – с яростью закричал он. – Повторите-ка ваши слова, если смеете!
Хотя эту тираду могли услышать только те, кто сидел очень близко к Фарнэби, теперь все вокруг поняли, что рядом происходит перебранка. Люди попроще сразу же стали выступать на стороне того или другого спорщика. А некоторые (из тех, кто проиграл свои деньги, поставив на медноперого) начали кричать, что серого петуха подтолкнули. Другие же, с неменьшим рвением, громко заявляли, что схватка была справедливой. В этом гвалте выделялся визгливый голос какого-то кокни, требовавшего, чтобы Перегрин поставил мистеру Фарнэби хороший фонарь под глазом. Но такой совет, по-видимому, Перри вовсе и не требовался, – он уже и так еле сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки.
Мистер Фитцджон тоже слышал последние слова Фарнэби и поспешил встать между ним и Перегрином, быстро приговаривая:
– Ну, хватит валять дурака, Фарнэби. Вы просто выпили лишку, и вам должно быть стыдно за свое поведение.
– Ах, так я, значит, выпил? – угрожающе закричал Фарнэби, не сводя глаз с Перегрина. – Я не настолько и пьян и могу прекрасно видеть, как подталкивают петуха к драке! И я повторяю, сэр Перегрин Тэвернер, что когда у человека много денег, они могут творить весьма сомнительные дела!
– Ну, черт побери! – вышел из себя мистер Фитцджон. – Не обращайте на него внимания, Перри!
Однако Перегрин этого совета не услышал. Пока мистер Фитцджон говорил, Перри нанес сильный удар по лицу Фарнэби левой рукой, отчего тот свалился на скамейку. Тут же множество людей стали громко поддерживать Перри, раздался вопль:
– На кулачки!
Более спокойные наблюдатели стали протестовать. А джентльмен в потертом пальто, на колени которого свалился мистер Фарнэби, начал требовать, чтобы немедленно прибыли стражи порядка.
Мистер Фарнэби заставил себя подняться и показал всем присутствующим, что у него из носа идет кровь. Тот же самый голос, который советовал Перегрину кулаком проучить Фарнэби, теперь с восхищением призывал:
– Заткни ему дырку! Дай ему как следует, хозяин! Пусть отпробует домашненького!
Мистер Фарнэби прижал к лицу платок и произнес:
– Утром мой друг навестит вашего, сэр! Будьте любезны назвать имя своего секунданта.
– Фитц? – обернувшись через плечо, резко спросил Перегрин.
– К вашим услугам, – отвечал мистер Фитцджон.
– С моей стороны будет выступать мистер Фитцджон, – сказал Перегрин, Он побледнел, но был полон решимости.
– Вам обо всем сообщат, сэр! – уверенно пообещал Фарнэби и направился к выходу, все еще прижимая к носу свой окровавленный платок.
На следующее утро мистер Фитцджон завтракал в снимаемых им апартаментах на Корк-стрит. Лицо его было необычно серьезно. Когда лакей сообщил ему, что пришел какой-то джентльмен, мистер Фитцджон, качая головой и вздыхая, встал из-за стола.
Визитная карточка джентльмена, которую мистер Фитцджон держал большим и указательным пальцами, ничего ему сказать не могла. Это имя было ему незнакомо. Адрес же владельца карточки не произвел на него особого впечатления, поскольку указанная там улица затерялась где-то в лабиринте между Нортумберлендским дворцом и Площадью Святого Джеймса.
