— Не стыдно, тащимся в чужой колхоз? — недовольно бурчит Эмилия, смахивая с носа дождевую каплю. — Наш председатель сам агроном, научил бы, как сажать кукурузу!
— Учиться нигде и никогда не стыдно, — возражает ей Ева, поправляя на голове платок, сбившийся от ветра на затылок. — А нам есть чему поучиться у соседей.
За два километра от Родников их спутник постучал шоферу, чтобы тот притормозил. Когда машина остановилась, лесной обходчик спрыгнул на землю и по косогору начал подниматься к домику лесника.
Кроме Христины Царь, двоюродной сестры Гондия, никто не знает, что на вид такой кроткий лесной обходчик Синица — он же Гондий — бывший бандеровский атаман. Это он убил семью секретаря райкома Яроша.
Но еще раньше, в конце сорок пятого года, сменив в Мюнхене хозяев, Гондий узкою тропкою, сквозь чащу леса, в густой ночи, когда не видно ни земли, ни неба, прокрался в Закарпатье с особым заданием. В секте «свидетелей Иеговы», крайне законспирированной, которая существовала здесь давно, Гондий сменил «старшего брата». Старик уже одряхлел, а заокеанскому центру в Бруклине требовался «человек решительный, энергичный, который не остановится ни перед чем…»
В селе Родники поля еще под снегом. Девчата говорливой стайкой окружили невысокую женщину в шерстяном цветастом шалике и сапожках. Ветер яростно треплет выбившуюся из-под платка прядку темных волос, тронутых сединой. В больших темных глазах Ольги Валидуб светится желание передать этим девушкам все свое умение, накопленное упорным практическим трудом, а порой ценой горьких, как полынь, неудач и огорчений, которых уже не должны пережить эти молодые труженицы.
Сначала все шло хорошо: звено Надийки работало дружно. Но за два дня до начала сева, точно гром с ясного неба, неожиданно обрушилась беда.
Утром на обычном месте, где собирались подруги, разыгралась такая сцена:
— Я, Терезия и Анастасия, уходим на работу в лесхоз, — заявила Эмилия. — Нас выделили от колхоза.
— Когда же это было, девчата? — принимая эти слова за шутку, засмеялась Надийка. — Вас назначили, когда у нас и звена еще не было.
— Не будем мы на кукурузе работать, — резко и холодно сказала Эмилия. — От этой «королевы» на нашей земле скорее станешь горбатой, чем богатой!
— Так, так… — поддакнула Терезия.
И Надийка поняла, что они не шутят.
— Девчата, нам же отвели самый лучший участок, — начала горячо уговаривать Надийка. — Со дня на день начнем сеять…
— У нас своя кукуруза в лесу, — засмеялась Терезия. — Лесхоз сразу деньги за работу платит, не то, что в колхозе. Пошли, девчата!
Надийка отступила, удивленная, встревоженная, обиженная. Стояла как громом пораженная, не зная, что сказать, что сделать. Потом вдруг сорвалась с места, преградила дорогу уходящим подругам и опять начала взволнованно уговаривать, убеждать их.
— Не смей унижаться! — резко оттолкнула в сторону звеньевую подбежавшая Ева. — Испугались трудностей и бегут! Ничего! Еще просить будут… И не смей плакать, Надийка, утри слезы, чуешь?
Шестеро оставшихся девчат направились к зерноскладу, чтобы перед посевом прогреть семена кукурузы на солнце.
В колхозе впервые осваивали квадратно-гнездовой способ сева кукурузы. Надийка и Ева сами накануне выхода в поле возили семена в контрольно-семенную лабораторию МТС, где провели анализ на всхожесть.
— Девяносто девять процентов всхожести, — радостно сообщили они.
— В добрый час! Начинайте сев! — по-отцовски ласково сказал Осип Романович.
Но в полдень, придя на участок, где трудились девчата, он услышал жалобу юной звеньевой.
— Никак не получается у нас правильный квадрат! Что делать Осип Романович?
— Сейчас разберемся, — спокойно проговорил председатель. — Ну, так и есть. У вас, девчата, неправильно провешена контрольная линия.
И он помог им наладить дело.
Сразу же после сева полили дожди, но тревога Надийки и ее звена не оправдалась. Кукуруза все же взошла густо и дружно.
Это уже было в середине мая. По дороге на поле девчата повстречали секретаря райкома.
Да, он за тем и приехал, чтобы посмотреть участок комсомольско-молодежного звена.
— Правда, у нас густая кукуруза, Любомир Ярославович? — похвалилась Ева.
— Сейчас мы это проверим, — многозначительно улыбнулся Ярош.
Он отсчитал в одном рядке сто лунок и, обнаружив четыре пустые, усмехнулся:
— Густая, да не совсем! Давайте подсчитаем, сколько вы недоберете кукурузы. В одной лунке два стебля, допустим, на каждом будет по два початка. Думаю, весом в сто пятьдесят-двести граммов. Вот вам на каждой пустой лунке по шестьсот, а то и по восемьсот граммов потери. А на всех ваших семи гектарах, если подсчитать?
— Так мы подсадим, — тревога зазвенела в голосе Надийки. — Мы понимаем, не все в колхозе верят в кукурузу, но мы докажем. Верно, девчата?
— Конечно!
— Я на вас крепко надеюсь, — сказал Ярош.
И хотя лето было неблагоприятное, дождливое, звено Надийки провело три поперечно-продольных глубоких рыхления междурядий, и кукуруза поднялась, как молодой густой лес. Каждый стебель был отягощен двумя-тремя массивными початками.
