В этот момент в гостиную вошла Эмили. Заметив, что обстановка накалена, она тут же спросила:
– Что-то случилось?
– Принеси мне ту дурацкую бумажку, которую ты меня просила подписать! – в гневе воскликнул Эдвард.
– О чем ты говоришь? – спросила Августа. – Какая еще бумажка?
– Мое согласие на аннулирование брака.
Августа пришла в ужас, поняв, что вся сцена была спланирована Эмили заранее и сыграна как по нотам. Она специально подстроила так, чтобы Эдвард рассердился и захотел избавиться от нее. Августа даже помогла ей, настояв на соблюдении социальных норм. Теперь до победы Эмили оставался лишь один шаг.
– Эмили! Постой!
Эмили мило улыбнулась и вышла.
Августа обернулась к Эдварду.
– Ты не подпишешь документ.
– Мама! Мне сорок лет. Я глава семейного предприятия, и это мой дом. Ты не вправе мне ничего приказывать.
Он сказал это с таким упрямым выражением лица, что Августа подумала, что он впервые в жизни осмелился бросить ей вызов по-настоящему. Ей стало страшно.
– Тедди, подойди ко мне и сядь, – сказала она более нежным голосом.
Нехотя Эдвард подошел и сел рядом с ней.
Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но он, поморщившись, отстранился.
– Ты такой несамостоятельный. Вот почему мы с Мики заботились о тебе с тех самых пор, как ты закончил школу.
Эдвард нахмурился еще сильнее.
– Значит, пора мне привыкать все делать самому.
Августу охватила паника. Ей показалось, что она теряет всякую связь со своим сыном. Не успела она ничего ответить, как в гостиную вернулась Эмили и положила лист бумаги на мавританский столик, где уже лежало перо и стояла чернильница.
– Если ты подпишешь эту бумагу, тебе придется уйти из банка, – предупредила его Августа.
– С чего бы это? Это же не развод.
– Церковь не имеет ничего против аннулирования, если оно совершается по достаточно веским основаниям, – сказала Эмили.
Слова ее прозвучали как цитата. Скорее всего это и была цитата из какого-то юридического текста.
Эдвард сел за столик, взял в руку перо и погрузил его в серебряную чернильницу.
Августа решила прибегнуть к последнему своему аргументу.
– Эдвард! – Голос ее задрожал. – Если ты подпишешь, я не буду с тобой разговаривать. Никогда!
Эдвард помедлил, потом приставил перо к бумаге. Все молчали. Рука его дернулась. Перо царапнуло бумагу со звуком, похожим на раскат грома.
Расписавшись, Эдвард отложил перо.
– Как ты смеешь обращаться так с матерью? – спросила Августа дрожащим от неподдельного волнения голосом.
Эмили посыпала чернила песком и взяла документ.
Августа встала между Эмили и дверью. Эдвард с Мики в изумлении смотрели на противостояние двух женщин.
– Дай мне эту бумагу, – сказала Августа.
Эмили подошла к ней ближе, посмотрела прямо в лицо, а потом дала ей пощечину.
От боли и неожиданности Августа вскрикнула и сделала шаг назад.
Эмили быстро прошла мимо нее, открыла дверь и вышла из гостиной, сжимая в руке документ.
Августа рухнула в ближайшее кресло и разрыдалась. Было слышно, как Эдвард с Мики тоже выходят из гостиной.
Августа почувствовала себя старой и одинокой.
Выпуск облигаций на два миллиона фунтов для строительства гавани Санта-Марии обернулся еще большим провалом, чем предполагал Хью. К назначенной дате Банк Пиластеров распродал облигации только на четыреста тысяч, а на следующий день их цена значительно упала. Хью был рад, что заставил Эдварда выпустить облигации без гарантий.
В следующий понедельник, утром, его помощник Джонас Малберри вручил всем партнерам копии отчета за предыдущую неделю. Не успел он выйти, как Хью заметил странное несоответствие.
– Постойте минутку, Малберри. Тут что-то не то.
В графе расходов наличными значилась огромная сумма – более миллиона фунтов.
– Никто же в последнее время не снимал со счетов такие деньги, верно?
– Насколько мне известно, нет, мистер Хью.
Хью оглядел всех партнеров, кроме Эдварда, который еще не подошел.
– Кто-нибудь помнит о том, чтобы на прошлой неделе у нас был большой вывод средств?
Никто этого не помнил.
– Сейчас проверим, – сказал Хью, вставая с кресла.
Вместе с Малберри он прошел в кабинет старшего клерка. Сумма была слишком большой, для того чтобы ее просто снял кто-то из вкладчиков. Скорее всего это перевод между банками. Хью вспомнил, что в его бытность клерком журнал таких переводов обновлялся ежедневно. Он сел за стол и сказал Малберри:
– Принесите мне, пожалуйста, книгу межбанковских операций.
Малберри достал увесистый гроссбух с полки и положил перед Хью.
– Могу чем-то помочь? – спросил другой клерк. – Я как раз веду записи в этой книге.
– Вас зовут Клеммоу, верно?
– Да, сэр.
– За последнюю неделю были какие-то крупные списания средств – больше миллиона фунтов?
– Только одно, – не задумываясь, ответил клерк. – Совет гавани Санта-Марии вывел со своего счета один миллион восемьсот фунтов – то есть сумму облигаций минус комиссионные.
Хью словно громом ударило.
– Но откуда у нее такая сумма? Облигации принесли только четыреста тысяч.
Клеммоу побледнел.
– Мы выпустили их на два миллиона…
– Но без гарантии. Это была исключительно комиссионная продажа.
– Я проверял их баланс. Миллион восемьсот.
