Так как никто из женщин не захотел надеть белое (не желая соперничать с невестой) или черное (цвет траура), толпа гостей представляла собой весьма красочное зрелище – ярко-оранжевые, лимонно-желтые, малиново-красные и розовые платья, бросавшие вызов промозглой осенней погоде. Хью облачился в черный фрак с бархатными лацканами и обшлагами, и единственным вызовом условностям был ярко-голубой шелковый галстук. Теперь, когда на его возложена огромная ответственность, он старался выглядеть безупречно и даже немного жалел о тех днях, когда его считали белой вороной семейства.
Наслаждаясь вкусом «Шато-Марго», своего любимого красного вина, Хью радовался тому, что смог устроить такой замечательный праздник для своей любимой сестры. Но в то же время ему было немного неприятно при мысли о больших расходах в то время, когда Банк Пиластеров переживал едва ли не худшие времена. На нем до сих пор висели облигации гавани Санта-Марии стоимостью миллион четыреста тысяч фунтов, вдобавок к другим кордовским облигациям почти на миллион. От них нельзя было избавиться без резкого снижения их цены, а этого Хью как раз опасался больше всего. Им потребуется по меньшей мере год, чтобы восстановить бухгалтерский баланс. И все же ему удалось отвратить неминуемый кризис, и теперь он с партнерами сможет составить разумный план действий на обозримое будущее. Эдвард теперь вообще не появлялся в банке, хотя и оставался формально партнером до конца финансового года. Представлять непосредственную угрозу им могли теперь разве что такие непредвиденные обстоятельства, как война, землетрясение или эпидемия. В противном случае Хью ни за что не стал бы рисковать и устраивать такое грандиозное торжество.
Впрочем, оно сыграло свою роль. Все в финансовых кругах знали о повисших на Банке Пиластеров облигациях гавани Санта-Марии. Торжество же вселяло уверенность в том, что Пиластеры до сих пор невероятно богаты. Дешевая церемония пробудила бы дополнительные подозрения.
Приданое Дотти в сто тысяч фунтов было переписано на мужа, но оставалось в банке, принося пять процентов дохода. Ник мог бы забрать эти деньги в любой момент, но они не нужны были ему сразу и целиком. Он постепенно выкупал закладные отца и занимался реорганизацией хозяйства в своем поместье. Хью был рад, что Ник проявляет осмотрительность и не подвергает банк дополнительному риску.
Все знали об огромном приданом Дотти. Хью с Ником не смогли сохранить его в полной тайне, а такие слухи разносятся быстро. Об этом говорил уже весь Лондон. Наверное, о нем беседуют даже за праздничным столом.
Среди всех гостей только один не улыбался вместе со всеми. Это была тетушка Августа, сидевшая с несчастным и разочарованным видом, будто евнух на оргии.
– Лондонское общество окончательно деградировало, – сказала Августа полковнику Мьюдфорду.
– Боюсь, вы правы, леди Уайтхэвен, – вежливо ответил полковник.
– Происхождение уже ничего не значит, – не унималась она. – Повсюду встречают с распростертыми объятиями евреев.
– Действительно.
– Да, я первая графиня Уайтхэвен в роду, но семейство Пиластеров считается в высшей степени респектабельным уже более века. Ныне же человек может получить титул пэра просто за то, что сколотил состояние, поставляя сосиски флоту.
– И в самом деле, – сказал полковник Мьюдфорд и повернулся к женщине, сидевшей с другой стороны. – Миссис Телстон, передать вам еще соуса из красной смородины?
Августа утратила интерес к беседе. Она была вне себя от того, что ее заставили участвовать в ненавистном ей спектакле. Хью Пиластер, сын банкрота Тобиаса, подает «Шато-Марго» трем сотням гостей; Лидия Пиластер, вдова Тобиаса, сидит рядом с герцогом Нориджем; Дороти Пиластер, дочь Тобиаса, вышла замуж за виконта Ипсуича с крупнейшим приданым. А в это время ее сына, дорогого Тедди, потомка великого Джозефа Пиластера, демонстративно отстранили от должности старшего партнера и к тому же скоро и аннулируют его брак.
Никаких больше правил нет! Любой может войти в высшее общество. И самое яркое тому доказательство – миссис Соломон Гринборн, бывшая Мэйзи Робинсон. Просто возмутительно, что у Хью хватило наглости пригласить на торжественный обед женщину с такой скандальной репутацией. Сначала она была едва ли не проституткой, затем вышла замуж за богатейшего еврея в Лондоне, а теперь управляет больницей, где такие же развратные девки, как и она, рожают своих ублюдков. Но вот она спокойно сидит за праздничным столом в нарядном платье цвета медного пенни и мило болтает с управляющим Банком Англии. Возможно, речь даже идет о незаконнорожденных младенцах. И он слушает ее!
– Поставьте себя на место незамужней служанки, сэр! – как раз говорила Мэйзи управляющему.
Тот удивленно посмотрел на нее, подавив ухмылку.
