Утром я снова начинаю мыслить разумно, хотя на душе у меня тревожно. Я понимаю, что необходимо выяснить судьбу этих несчастных принцев. Да, они были всего лишь детьми, но, на свою беду, слишком близкими к трону, а потому представляли смертельную угрозу для их суверена, совсем как я и мой нерожденный ребенок. Если он останется жить, то может стать для королевы немалой угрозой: вокруг него будут плестись заговоры, как это случилось с Джейн и сыновьями Эдуарда. Моему сыну даже не придется ничего делать самому, ибо найдется немало таких, кто предпочитает на троне мужчину, считая женщину в роли монарха чем-то противоестественным. Конечно, Елизавета – не Ричард III, но рождение наследника мужского пола может разозлить ее до такой степени, что она станет непредсказуемой.
Меня трясет словно в лихорадке. Я прикидываю, нельзя ли извлечь какие-то уроки из судьбы принцев, – уж эти уроки я бы изо всех сил постаралась усвоить. Да, но ведь никто толком не знает, что с ними случилось. Считается, что они были убиты своим коварным дядей Ричардом, однако о способах убийства до сих пор идут споры. К тому же их тела так никогда и не были найдены.
Жаль, что я не знаю всей правды об исчезновении принцев. Умом понимая, что ничего подобного просто не может быть, я тем не менее чувствую какое-то странное сродство с этими несчастными мальчиками. Мне близки опасности, которые им угрожали, потому что моего собственного ребенка может постигнуть такой же злой рок. Я чувствую, что каким-то необъяснимым образом их судьба может оказать влияние на моего еще не рожденного младенца. Но как мне, пленнице Тауэра, узнать правду?
И вдруг меня осеняет: а ведь это знание, возможно, находится у меня в руках. Я спешу к своему ларцу, достаю выцветшие бумаги, связанные старой лентой, – когда-то давно, в другой жизни, мы с Гарри нашли их в Байнардс-Касле. Это написано, кажется, рукой Катерины Плантагенет. Я совершенно забыла про бумаги и вспомнила о них лишь теперь. Вроде бы тогда я так и не расшифровала записки до конца. Я снова вижу едва различимые слова: «заточ…», «Раглан». Заточили? Кого именно? Может, саму Катерину? Означает ли это, что ее держали в заточении в замке Раглан, прежней цитадели Гербертов в Уэльсе? Может быть, эти записи когда-то давным-давно были сделаны молодой девушкой вроде меня, которую враги заточили в замке? Не потому ли я чувствовала какую-то странную близость с ней?
Я терпеливо продираюсь сквозь плотно исписанные страницы, пытаясь прочесть записи, сделанные неразборчивым почерком. Да, речь действительно идет о принцах в Тауэре, но здесь изложена вовсе не та история, которая известна всем. У таинственной дочери Ричарда III была своя собственная, совершенно иная версия. Она верила, что ее отец невиновен.
Но после того, что я слышала ночью, – или решила, что слышала, – я вряд ли смогу с ней согласиться. Я считаю, что принцы так навсегда здесь и остались. Их неотмщенные тела до сих пор лежат где-то здесь. В это верит весь мир, и у меня тоже нет никаких оснований сомневаться.
Я с трудом читаю дальше – почерк становится все более корявым. Ничего подобного я в исторических книгах не встречала. Но в конце, на самых последних страницах, к моему разочарованию, чернила выцвели. Чего я никак не могу понять, так это даты на первой странице: 1487 год. Все знают, что Ричард был убит в сражении при Босворте в 1485 году. Но что же случилось в 1487-м?
У этой истории нет конца, нет удовлетворительного разрешения. Как нет и никаких свидетельств того, что вера Катерины в невиновность отца имела под собой хоть какие-то основания. Мне кажется, бедняжка просто-напросто впала в самообман.
Узнала ли она когда-нибудь правду?
