Обратившись в ворона, я подлетел к краю чаши и, раскрыв крылья, стал выдергивать у себя из брюха, с боков собственные перья. По ощущениям это сравнимо с тем, как выдергивать волосы клоками. Остервенело, безжалостно вырываю из кожи глубоко засевшие очины. Некоторые поддаются только с кровью. Пуховые, кроющие, маховые перья — все идет в расход.
Это моя жертва.
Черными лепесками перья воздушно опускаются вниз, к тысячам тысяч других. Вороны жертвуют их храму и так делал каждый Ворон, живущий когда-либо. Здесь есть и мои перья, перья моих почивших родителей, перья Джа, ее родителей... Поколения поколений наших предков и ныне живущих.
Регламента нет, можешь пожертвовать сколько хочешь. Некоторые жертвуют Порядку все, прилетают несколько раз в год. Мне оперение еще пригодится, нет времени растить новое, потому я отдаю сколько могу, вырывая их так, чтобы не оставить на теле заметных проплешин и почти не отдаю маховые на крыльях: не могу сейчас позволить себе потерять в скорости и маневренности.
Скоро кожу саднит по всему телу.
На месте разрывов выступили и повисли на волокнах пера бордовые капли крови.
Отдав сколько могу, я взмахиваю крыльями и лечу в чашу бассейна, уже в полете перевоплощаясь в человека. Все порезы и разрывы кожи, которые были на теле ворона, проявляются и на человеческом облике. Погружаюсь в мягкий бассейн, раскидываю руки и жду. Больше ничего делать не нужно, теперь предстоит только боль. Легкий пух облачком поднимается в воздух от моего приземления и некоторое время парит в воздухе, постепенно оседая обратно.
Долго ждать не приходится.
В свежую ранку остро впивается стержень. Одно из перьев проникает мне под кожу, и мучительно медленно начинает движение под ней, пока не оказывается во мне целиком. Новое перо. Оно идет под волокнами кожи, по сети мышц, жил, нервов, сосудов, и это движение отдается такой острой болью, что хочется взвыть, разодрать себя, лишь бы достать это въедающееся все дальше и дальше перо.
Нельзя.
Перо идет до тех пор, пока не встанет на место, проявляясь реалистичным рисунком, который можно принять за татуировку. Сколько перьев, столько и Силы.
Следующее перо.
Острая игла встает в мое живое мясо.
Катя однажды спрашивала, как долго мне делали татуировку, и я тогда честно ответил, что это продолжалось трое суток. Она глубокомысленно кивнула. Знаю, она представила краску и острое лезвие: так делают татуировки люди. Вороны делают их иначе... Эту тайну открывать не стал, да она и не уточняла.
Но чем сильнее Ворон, тем процесс дольше и тяжелее.
Я закрыл глаза, утопая в мягкой черной бездне. Мягкой ли?
Тело пронзает так, что у меня ощущение, словно я лежу на горе битого стекла, осколки которого движутся по венам.
Глава 13. Одно влечет другое
В небольшой комнате царило комфортное тепло. Уютно потрескивали дрова в древнем массивном камине, который неизвестный мастер выложил камнями так, что по бокам камина, казалось, распростерлись вверх вороньи крылья. Из брюха крылатого очага щедро жарило огнем. Перед ним стоял длинный широкий стол с толстой деревянной столешницей, за которым молча работали четверо. Тайная комната в тайном убежище — как обязательное двойное дно в тщательно спрятанной шкатулке.
Четыре Ворона Совета с рассвета склоняли седые головы над бумагами. Каждый из них давно принял неизбежную зависимость от бумажной работы и совещаний: их могут избежать разве что те, кому нечем управлять. Шелест перекладываемых листов сопровождали скрипы стержней. Если вслушаться, звук, с которым острый стержень оставлял свой след на бумаге, похож на тот, с которым лопата вонзается в землю. Заряженные чернилами приборы для письма, впивались в бумагу, вспахивая ее словно пашню, а затем то засаживая семена, то собирая урожай.
Сейчас шло время сбора.
— Из двадцати девяти в общем доме появились все двадцать девять. Хороший результат, — без малейшей радости в голосе констатировал лорд Гнесий, сияя лысиной на голом черепе. С присущей ему тщательностью он отмечал галочками все имена до последнего. — Первый этап пройден, полагаю, мы можем ожидать того же во второй раз.
Он говорил вслух. Члены Совета равны между собой, и здесь, наедине друг с другом не пользовались своими возможностями. Неписаное правило соблюдал каждый.
Его сообщение никто из троих не прокомментировал, молча принимая к сведению: поддакивание Воронам не свойственно.
Очередной шелест бумажного листа, последущий звонкий щелчок по нему, возвестил о том, что нашлось нечто интересное.
— Осмотр выявил любопытную деталь. Всем стоит послушать, — лорд Янт пошевелил сухими губами, снова прочитав строчку, и аккуратно положил лист на стол, жестом приглашая всех остальных ознакомиться с содержимым. — Одна из женщин, прошедших через процесс, осталась нетронутой. Девственной.
