— Я не уверен в том, что он знает о наших отношениях, — ответил Эрик. — Хотя он может кое о чем подозревать. У Германа необыкновенно развита подозрительность. А потом… он ужасно ревнив. И знаешь, он пытался ее выслеживать!
— Что ты говоришь? Об этом я ничего не знал.
Про себя я подумал, что у Германа были весьма солидные основания для ревности.
— В том-то и дело, — продолжал Эрик. — Он подкрадывался к вилле Хильдинга, чтобы увидеть их в окно. Часто он подходил к филологическому факультету, желая убедиться, что она там. И когда я шел сегодня вечером на свидание с Мэртой, то чуть не попался в его лапы возле самой «Каролины». Мне пришлось сделать немалый крюк, из-за этого я и опоздал. Мы должны были встретиться возле филологического факультета в половине десятого. Он немного помолчал.
— Для них обоих было бы лучше, если бы они разошлись, сказал он задумчиво.
Мы подошли к филологическому факультету. Он был весь погружен во мрак. Лишь в нижнем этаже светилось несколько окон. Я указал на них Эрику и надежда на грог в душе моей почти угасла.
— Черт возьми! — вырвалось у него. В тот же миг свет потух. Дверь медленно отворилась. Кто-то осторожно вышел на лестницу, прикрыл за собой дверь и неторопливо направился к нам. Это был полный господин с зонтиком и в галошах. Приглядевшись, я узнал Абрахама Карландера.
— Добрый вечер, — поздоровался я.
Он удивленно посмотрел на нас и коротко кивнул в ответ. Он не узнал меня.
— Простите, — сказал Эрик. — Вы не знаете, господин Хофстедтер еще на факультете?
— Хофстедтер? — переспросил Карландер. — Это кто-нибудь из библиотеки? Там все закрыто.
— Госпожа Хофстедтер — ассистент кафедры, — объяснил Эрик.
— Ассистент! — презрительно фыркнул Карландер. — Теперь у нас такое бесчисленное множество никому не нужных ассистентов, что я не могу их всех знать.
И он ушел.
— Вот тебе и на, — вздохнул Эрик.
Чтобы по возвращаться той же дорогой, по которой мы шли сюда, мы повернули за угол и пошли по Ваденбергсвейен. Здесь было довольно оживленное движение. Снег совсем перестал. Когда мы вернулись к «Каролине», белой «джульетты» уже не было.
— Значит, ее не оставили, — заметил Эрик. — Теперь ты сам понимаешь, чего стоят все эти басни о неисправном двигателе.
Эрик Берггрен жил в старом многоквартирном доме на Эстра-Огатан. Квартира у него была не слишком большая, и в ней было не слишком много модерна. В гостиной я увидел большой камин. Эрик зажег огонь. В приятной близости и к камину и к чайному столику со множеством бутылок стояли два кресла. Над камином висело несколько репродукций с картин Модильяни. Одна из них называлась «Портрет девушки», другую я не знал. Никаких других украшений в комнате не было. Не было ни единой фотографии. Возле камина штабелем лежали дрова. На дровах валялась толстая книга с вырванными страницами. Разжигая камин, Эрик вырвал еще несколько страниц. Я бегло взглянул на книгу. Это был «Справочник по фармакологии» Элиаса Берггрена. Перед камином стояли старинные мехи, а возле них лежала пара совсем новых туфель.
— Прекрасно горит, — восхитился я.
— Как солома, — усмехнулся Эрик. — У нас с папой не очень сердечные отношения. Он никогда не испытывал ко мне сколько-нибудь нежных чувств. Он предъявляет людям слишком большие требования. И их трудно удовлетворить. Быть может, это удается только ему самому. А я отыгрываюсь на этой книге.
Он вдруг замолчал.
— Ты что будешь пить? Виски, коньяк? — спросил Эрик.
— Виски с содовой, — ответил я.
Он сбросил промокшие ботинки, надел туфли и положил ноги на мехи. Он явно чувствовал себя совершенно свободно в моем присутствии. Сам он пил неразбавленное виски. Мы разговаривали, понизив голос.
— Надеюсь, что госпожа Гердерлин приняла на ночь снотворное, — сказал он.
Госпожа Гердерлин жила в соседней квартире. Она — дочь пастора, замуж так и не вышла, теперь ей уже за пятьдесят, рассказывал Эрик. Она едва сводит концы с концами, работая через день делопроизводителем в муниципалитете.
— Если бы ты только знал, как эта женщина действует мне на нервы, — пожаловался Эрик.
В этот момент у него действительно был затравленный вид.
— Чуть ли не каждую ночь она не может заснуть. А принимать снотворное боится. При малейшем шуме она вскакивает с постели, начинает подслушивать и высматривать, что делается у меня.
— Так что ты все время находишься под неусыпным наблюдением?
— Просто черт знает что! К тому же она, разумеется, любопытна. И только поэтому не бегает жаловаться.
— Да, все это, должно быть, не слишком приятно, — заметил я, стараясь изобразить сочувствие.
— Еще бы! — воскликнул Эрик. — Здесь мы не можем встречаться из-за госпожи Гердерлин. В городе всегда рискуем наткнуться на Германа. И вот результат: Мэрта как-то отдалилась от меня, стала холоднее. А кроме того…
Эрик не закончил свою мысль. Но я уже заинтересовался.
— Что «кроме того»? — спросил я нетерпеливо.
— А кроме того, Мэрта любит новые ощущения. Где у меня гарантия, что я буду у нее последним? Ей всегда нужен кто-нибудь еще…
— Ты подозреваешь, что она уже кого-нибудь завела?
