Я взял книгу и взглянул на титульный лист. Это был старый немецкий трактат «Учение о причинной связи в гражданском праве» доктора Эбенгарда Винцлера, изданный в Тюбингене в 1916 году.
— Ничего не понимаю, — сказал я.
— Тем более тебе надо вникнуть в содержание этой книги.
— Допустим, что я как-нибудь ее осилю, — сказал я, — но откуда я знаю, на что здесь надо обратить внимание? Ты ожидаешь, что я сделаю потом какие-то выводы. Но тогда я должен знать хотя бы, в каком свете мне следует ее изучать.
— Ничего я не ожидаю, — ответил Харальд. — Эта книга, — возможно, одна из нитей, которая приведет нас рано или поздно к преступнику. Далеко не всегда эти нити ведут в одном направлении. Но может быть, ты прав и тебе надо иметь какие-то исходные данные. Она должна была бы стоять на одной из полок в библиотеке Манфреда Лундберга, но ее там не оказалось. Между тем он купил ее совсем недавно у одного немецкого букиниста.
— Но может быть, он сам дал ее кому-нибудь почитать? — предположил я.
— Вполне возможно, но госпожа Лундберг ничего не знает об этом.
— Ладно, — сказал я покорно. — Придется сегодня же вечером влезть в эти дебри.
— Только не сегодня, — попросил Харальд. — Думаю, что сегодня тебе будет полезнее принять приглашение Улина.
— Ни в коем случае, — возмутился я. — Со стороны Улина просто бестактно устраивать сегодня вечеринку. Ведь за одну эту неделю мы потеряли двух наших товарищей. Вечеринка будет не из веселых. Биргит категорически отказалась ехать к Улину. Она была у Эллен Бринкман, и та заявила, что ни она, ни Стина Рамселиус не примут приглашения.
— Но если ты не пойдешь, то и мне не удастся попасть на эту вечеринку, — сказал Харальд усмехнувшись. — А мне очень хотелось бы побывать у Улина.
— Значит, мне придется принести себя в жертву правосудию, — сказал я и снова вздохнул.
Мы взяли такси и подъехали к вилле Улина ровно в восемь часов. Въезд Хильдинг привел в порядок, расчистил дорогу, которая вела от ворот к дому и к гаражу. На лестнице стоял сам хозяин и встречал гостей. Он широко улыбался и сердечно приветствовал нас, но на нас не смотрел. Взгляд его был устремлен в сад, который остался у нас за спиной. Потом он вдруг заметил, что мешает нам пройти, и попятился назад. Мы поднялись по лестнице и вошли в переднюю. Он взял вешалку, чтобы повесить пальто Харальда, и сбросил на пол две другие вешалки. Громко рассмеявшись, он нагнулся и стал поднимать вешалки. Нам показалось, что он уже немного выпил. В это время в дверь позвонили. Он уронил вешалку, которую держал в руках, и пошел открывать. На лестнице стоял Юхан-Якуб Рамселиус. Хильдинг приветствовал его точно такими же словами, какими встретил нас. Юхан-Якуб усмехнулся и подошел к нам. А Хильдинг все еще стоял в дверях, не сводя глаз с сада. Возможно, пришел еще какой-нибудь гость.
— И ты здесь? — сказал я Рамселиусу.
Эта фраза, очевидно, прозвучала не очень любезно. Дело в том, что я не ожидал увидеть здесь сегодня Рамселиуса. Я надеялся, что он проявит такт и так же, как и его жена, не примет приглашения Хильдинга. Прищурившись, он иронически посмотрел на меня.
— Ведь другого такого случая может и не представиться, — сказал он тихо. — Значит, его ни в коем случае нельзя упускать. Кого я вижу? Прокурор!
Гость, который пришел следом за Рамселиусом, уже стоял в передней спиной к нам и терпеливо слушал разглагольствования Хильдинга. Это был Эрик Берггрен. Рамселиус повернулся, поднял руку и похлопал Эрика по спине.
— Привет, старая галоша, — сказал он.
Эрик даже подпрыгнул от неожиданности, повернулся, поморгал глазами и уголком рта изобразил нечто похожее на улыбку.
— На твоем месте я не стал бы распространяться насчет галош, — сказал он.
Юхан-Якуб выразительно надул губы и искоса взглянул на него.
— Пока еще ты не на моем месте, — сказал он. — И едва ли ты когда-нибудь получишь его.
— Кто знает, — заявил Эрик весьма агрессивно.
— Вот именно, — рассмеялся Рамселиус.
Нас было уже пять человек, и все мы толпились в узкой, маленькой передней. Я посмотрел, где Харальд. Он стоял у высокого стенного зеркала и дольше обычного поправлял галстук. За всем происходящим он, видимо, наблюдал в зеркало.
Юхан-Якуб направился в гостиную. Мы последовали за ним, а Хильдинг долго еще собирал разбросанные по полу вешалки.
В тщательно прибранной гостиной уже сидел Филип Бринкман и терпеливо ожидал начала трапезы. Его дочь и Урбан Турин разговаривали с Ёстой Петерсоном. Рамселиус налил себе аперитив. Мы поздоровались со всеми присутствующими и обменялись с ними дежурными приветственными фразами. Герман Хофстедтер был достаточно благоразумен, чтобы отклонить приглашение Хильдинга.
