— Зачем ты спустился к нам из твоих болотистых березовых лесов? — спросил, наконец, Густав, когда прекратились взаимные шутки.
— Я соскучился по тебе, — сказал, улыбаясь, молодой лапландец, — и знаю, что старый отец Гельгештад всегда рад моему приходу, — прибавил он, заметив, что при всеобщем смехе Густав нахмурил лоб.
Едва ли дерзкий полудикарь имел намерение насмехаться над гордыми норвежцами, но Олаф положил свою мускулистую руку на его плечо, потряс его раза два взад и вперед и так безжалостно надвинул шапку молодого лапландца, что она закрыла ему глаза и нос. Грубость этой шутки рассердила Стуре; но он промолчал, так как Мортуно сам присоединился к общему смеху, поднявшемуся на его счет.
— Спасибо, господин, за твои труды, — ответил он, отвесив несколько поклонов.
И только Стуре заметил, какой дикий огонь блеснул в его глазах.
— Однако, — прибавил он уклончиво, — вот и мои провожатые, они несут покупки.
Два лапландца тащили из лавки купца бочонки и корзинки с припасами. Все это под надзором Мортуно было навьючено на лосей. В эту минуту Гельгештад с Ильдой вышел из дома. Купец ласково разговорился со своим покупателем и просил его рассказать новости. Молодой лапландец сообщил ему, что он подошел к берегу со стадом более, чем в две тысячи лосей из внутренней страны, так как от необыкновенной в нынешнем году жары животные его стали беспокоиться. При этом Стуре узнал, что кочевой лось имеет тираническое влияние на своих обладателей. Как только настанет весна, это создание, привыкшее к перекочевкам, стремится оградить себя от жары и оводов, и если не исполнять его желание, само убегает на прохладный морской берег. С приближением зимы оно опять стремится от моря к ледяным Альпам и опять убегает от своего повелителя, если он замешкается. Мортуно рассказал, что снег, большей частью, стаял, зима была теплая, на березах уже появились почки; сытые и веселые стада его прыгают по свежей траве.
— Должно быть, с радости ты и надел на ноги новые комагры, — сказал весело Гельгештад, — и опоясался пестрым кушаком; но, — прибавил он, — зачем тебе эта хорошенькая сумка? Я у тебя куплю ее, Мортуно, и дам тебе четыре ефимка.
При этом предложении Стуре удивленно взглянул на расчетливого купца. Он узнал только впоследствии, что эти изящные работы из перьев, которые попадаются на ярмарке в Бергене, а оттуда зачастую привозятся в Лондон и Париж, ценятся очень дорого.
— Я не продаю ее, — сказал молодой лапландец, отстегнул прекрасную сумку от кушака и передал эту ценную безделушку Ильде.
— Нравится она молодой девушке? — спросил он.
— Да, она очень хороша.
— Ну, так возьми и носи ее, бедный Мортуно просит тебя об этом.
Ильда была приятно поражена, но еще более ее строгий отец. Не обращая внимания на отказ дочери, он, без дальнейших рассуждений, овладел этим прекрасным подарком и выразил лапландцу благодарность тем, что сильно потряс его и предложил ему наполнить его флягу вином; но Мортуно великодушно отклонил его предложение.
— Ну, хорошо, — засмеялся купец, — так мы сосчитаемся в другой раз.
Мортуно управился со своими лосями, и Гельгештад проводил его еще несколькими веселыми замечаниями. Эти замечания делали лапландца мишенью их дешевого остроумия. Но он, по-видимому, принимал их с тем же добродушием, как и прежние.
— Ну же, поезжай, Мортуно, мой милый, — воскликнул наконец, Гельгештад, — да ворочайся поскорее, привози еще новую сумку, получишь за нее тоже.
— О! Я надеюсь тебе доставить много еще удовольствия, батюшка, — отвечал Мортуно, при громком смехе окружающих. — Посмотри, как у меня разорвана шапка и как помяты на ней перья.
— Вон в высоте летит орел, добудь себе новых, — вскричал Олаф.
Мортуно схватил ружье и взглянул вверх. Лоси и их проводники двинулись в путь и взбирались на скалу по ту сторону лощины.
— Беги же за ними, дурень! — кричал норвежец. — Не трать даром пороху.
Вместо ответа Мортуно прицелился, раздался выстрел, и птица, перевернувшись в воздухе, упала с высоты почти к ногам стрелка. Это был большой морской орел. Пуля прошла навылет. Удивление такому искусству и меткости выразилось во всеобщем молчании.
— Если бы я этого не видел, — сказал Олаф, — я бы этому не поверил, хотя и знаю, что эти молодцы хорошо стреляют.
— Я сделаю тебя своим лейб-егерем, — воскликнул Петерсен.
Мортуно вырвал из крыльев орла пару прекрасных перьев и воткнул в свою шапку.
— Хорошо, писец, — сказал он смеясь, — я буду твоим егерем, прими же первую добычу.
И, бросив птицу к ногам писца, он с громким криком убежал за своими товарищами. Несколько человек бросились было его преследовать, но скоро вернулись, так как это было бесполезно: лапландец, как серна, скакал через камни и карабкался по утесам. Через несколько минут он вскинул ружье на плечо и разразился злобным хохотом.
— Злая обезьяна, — прошипел сквозь зубы писец. — Ну, уж, наверное, когда-нибудь он попадется мне в руки, и я ему заплачу за мои окровавленные чулки.
Мертвый орел, действительно, забрызгал Петерсену чулки, что возбудило насмешки.
