До встречи с Вулфманом, томимая одиночеством, в отчаянии я решилась на безрассудство, отлично понимая, что совершаю глупость. Причиной стали мои бесплодные попытки воскресить воспоминания о прежней, утраченной жизни. Все тщетно. Стоя на коленях возле кровати, прижавшись лбом к стене, я кусала губы, чтобы не зарыдать. Из памяти будто стерлись лица и голоса родителей, мое отражение в трюмо, когда папа покрасил детскую в бледно-розовый, а мама выкрасила оконную раму в кремовый… Голова норовила взорваться от напряжения, микрочип начисто блокировал самые дорогие воспоминания, душил меня в приступе психологической астмы.
И я сдалась. После череды попыток опустила руки.
Как-то раз, задыхаясь от одиночества, накинула теплую куртку и отправилась на улицу. Близился вечер, кампус практически опустел, студенты спешили домой обедать. Мой путь лежал через всю территорию на восток, где располагалась санчасть. Я вознамерилась отыскать медсестру, которая встретила меня в Вайнскотии и помогла пережить мучительные последствия телетранспортации. Имя женщины выветрилось из головы, но я хорошо запомнила ее лицо: на вид лет тридцать, заправленные за уши русые волосы, добрый и вместе с тем настороженный взгляд – «Не задавай лишних вопросов, Мэри-Эллен Энрайт. Просто уходи».
Я спросила дежурную, кто из медсестер соответствует описанию, но та лишь отрицательно покачала головой: нет, она понятия не имеет, о ком речь.
– Можно я сама ее поищу? Хочу поговорить. Это очень важно.
– Сейчас в санчасти никого нет, – объяснила дежурная. – Врач на вызове – за пределами кампуса.
Я оглядела пустующий приемный покой – тесную комнатушку с тремя стульями. (И, представляете, с пепельницами!) Помещение насквозь провоняло лекарствами, больницей и сигаретным дымом; из ближайшей палаты доносился надрывный кашель. В университете бушевала эпидемия азиатского гриппа – несколько девушек из Экради-Коттедж тоже заболели.
Заметив мою растерянность, дежурная повторила, что не понимает, о ком речь, хотя знает всех местных медсестер.
Я упорно отказывалась смириться.
– Вы уверены? Не возражаете, если я сама поищу? Где тут сестринский пост?
Дежурная вытаращила глаза:
– Сестринский пост?
– Ее звали… – Я отчаянно пыталась вспомнить, прорваться через непреодолимый барьер сознания. – Что-то созвучное Имоджен. Ирма?
Дежурная отреагировала мгновенно.
– Имоджен? Ирма? Таких точно нет.
Меня словно током ударило.
Туман в голове рассеялся. Да, это она. Значительно старше, чем мне почудилось, – примерно мамина ровесница, волосы (русые) спрятаны под белоснежной накрахмаленной шапочкой. В санчасти было холодно, поэтому она набросила на плечи мешковатый кардиган, скрывавший белый форменный халат и бейдж. Но именно эта женщина – медсестра – помогла мне очнуться в первый жуткий час в Зоне 9.
– Вы меня не помните? Мэри-Эллен Энрайт? Вы так по-доброму отнеслись ко мне, когда меня привезли.
Дежурная ответила резко, с безжалостным смешком:
– Мисс, я же сказала,
– Но разве вы не Имоджен или Ирма? Умоляю.
–
– Ирма Казински… Нет, Кразински.
– Мисс, предупреждаю, если вы не уйдете, я вызову охрану.
Женщина свирепо уставилась на меня. Она сделала ударение на слове «охрана», давая понять, что в действительности подразумевает нечто иное, куда более страшное, –
На мгновение я застыла как вкопанная. В дрожь бросало от перспективы снова вернуться в Экради-Коттедж – одной.
– Послушайте, я здесь совсем одна, без друзей, без родных. Меня звали… нет, меня зовут Адриана Штроль, а вовсе не Мэри-Эллен Энрайт. Меня направили… привезли сюда из САШ-23… Может, вам известно, кто я? Умоляю, расскажите.
Лицо Ирмы сделалось непроницаемым. Зрачки сузились, как у слепой. Губы сложились в зловещую ухмылку.
– Мисс, вы бредите. Думаю, у вас жар. Увы, положить вас некуда, санчасть переполнена пациентами с гриппом. Слышали про эпидемию? Вам лучше уйти, пока вы не свалились окончательно. Мисс Энрайт, верно? Когда будете уходить, плотно прикройте дверь. Вам все ясно?
– Умоляю, одно слово, – твердила я. – Хотя бы расскажите, как обстоят дела в САШ-23. Ничего не изменилось? У власти по-прежнему отдел госбезопасности и президент? Армию не расформировали, войны за свободу продолжаются? Может, вам что-нибудь известно про моих родителей – Эрика и Мэделин Штроль? Мы живем – точнее, жили – в Пеннсборо, Нью-Джерси. Пожалуйста, не прогоняйте меня, мне так одиноко.
Ирма рассвирепела:
– Мисс, вы оглохли? Что непонятного?
