Будь у меня номер, я бы немедленно позвонила Вулфману и прокричала в трубку:
Однако чуть погодя, немного успокоившись, я заподозрила неладное. Скорее всего, все эти темнокожие – не реальные люди, а голограммы, запущенные агентом САШ-23. Управляются они дистанционно, на манер военных дронов, а сюда их спроецировали нарочно, чтобы запутать и запугать меня, но в первую очередь – скомпрометировать, заставить открыться и тем самым нарушить Инструкции.
Выходит, это проверка. Насколько мне известно, первая с момента моего прибытия в Зону 9.
Заговори я с парнями или назовись Адрианой Штроль, у наблюдателей появились бы все основания незамедлительно «испарить» меня.
Экзаменационные вопросы занимали несколько страниц, скрепленных степлером. Две сотни будущих психологов с удрученным видом устроились за партами в спортзале.
По гулкому помещению сновали инспектора, высматривая шпаргалки. Тем не менее в самых многолюдных аудиториях списывание процветало. В Вайнскотии мухлеж считался чуть ли не делом чести – чем нахальнее, тем лучше. Особенно его чтили в студенческих братствах, наряду с порядочностью, единством и прочими добродетелями.
(В средней школе Пеннсборо студенты не мухлевали. Во-первых, на каждом углу висели камеры наблюдения, а во-вторых, никто не гнался за высшим баллом.)
Я бегло прочитала вопросы, и сердце забилось в предвкушении.
На первый взгляд, ни один пункт не вызывал затруднений. Не зря я зубрила часами, сутками, словно крыса, которая носится по лабиринту в надежде получить мифическую награду.
Задание для эссе оказалось банальным и провокационным одновременно. В голове пронеслось:
Если буду отвечать по учебнику, как подопытная из ящика Скиннера, то выбью сто процентов из ста – вряд ли кто-то в аудитории переплюнет мой результат. Но если поэкспериментирую с эссе – упомяну теорию Дарвина в контексте учений Скиннера, сошлюсь на историю бихевиоризма, – то сумею выдать нечто незаурядное и любопытное.
Вулфман узнает мою руку. И оценит по достоинству. Правда, он советовал не выпячиваться. Не выходить за узкие рамки лекционного материала. Но подозреваю, он просто хотел меня защитить.
С тестом я управилась минут за двадцать. Тест совпадал с эксцентричной манерой опроса самого Акселя: экзаменуемым предлагалось выбрать единственное верное или, наоборот, неверное утверждение из представленных четырех. Таким образом студентов проверяли не только на знания, но и на смекалку. Вроде и знаешь правильный ответ, но сомневаешься из-за трех похожих вариантов. Нечестно? Зато вполне в духе Скиннера.
Мои сокурсники ерзали, вздыхали, теребили волосы. Вылитые крысы в лабиринте!
Впрочем, в заданиях не было никакого подвоха: все темы неоднократно разбирались и освещались на лекциях. Внимательному студенту, готовому безропотно впитывать информацию, не составит труда получить высший балл. Точно крысы и голуби из скиннеровских экспериментов, мы стремились к поощрению и старались избежать наказания. Внутри у меня все восставало против подобных ограничений, против
На лекциях по логике мне дико хотелось спросить, может ли
Вулфман сновал в противоположном конце зала. Неуемный, бдительный. К счастью, его не назначили мониторить мой квадрат.
Айра не сомневался в моих способностях, знал, что мне под силу сочинить превосходное эссе. Однако как человек, который будет читать и оценивать мою работу, он заслуживал большего. Ему бы хотелось восхищаться мной. Гордиться, пусть даже тайно.
После инцидента в столовой меня не оставляло возбуждение пополам с тревогой. Я словно чудом избежала смерти и теперь испытывала облегчение и беспокойство.
Решено – сочиню оригинальное эссе объемом ровно тысячу и одно слово! Сама мысль об этом вызывала улыбку.
