Я прекрасно помнила, что отца в молодости арестовали в разгар демонстрации. За сиюминутный порыв любопытства и сострадания он расплачивался до конца дней. А дядя Тоби и вовсе поплатился жизнью.
На заснеженной лужайке перед университетской часовней собралась огромная толпа. По какому поводу? Неожиданные соревнования? Парад? Однако вместо приподнятого, праздничного настроения толпа излучала злобу и гнев. Неужели разгоняют митингующих? Но с чего? Народ в Вайнскотии очень приветливый.
На тротуарах и мостовых высились грязные сугробы. Стоял хмурый мартовский полдень 1960-го. По дороге в корпус меня привлекли голоса – возбужденные, издевательские выкрики. Я моментально насторожилась – громкие звуки резко контрастировали с привычной тишиной кампуса. Обычно такой шум стоял по субботам, когда на стадионе шли футбольные матчи, подогреваемые возгласами болельщиков, а еще по выходным, которые сопровождались веселыми пирушками в братствах и общежитиях.
Первый порыв – убраться восвояси. Свернуть с тропинки и дойти до Мэссон-Холла окольным путем. Однако ноги сами понесли вперед. Меня влекло любопытство, стремление раздобыть информационный повод для встречи с Вулфманом. День за днем я выискивала прецеденты, события, парадоксы, загадки, а после смотрела на его реакцию. Мне хотелось увлечь и заинтриговать Айру, стать неотъемлемой частью его жизни.
Буйная толпа окружила группу демонстрантов, следовавшую от часовни к административному корпусу. К моему появлению шествие замерло на полпути. Двести разъяренных студентов, преимущественно мужского пола, взяли в кольцо тридцать пикетчиков с плакатами, на которых ярко-алыми буквами было написано:
ОБРАЗУМЬСЯ НАЦИОНАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ПО РАЗУМНОЙ ЯДЕРНОЙ ПОЛИТИКЕ
МЫ ЗА РАЗУМНЫЕ ЯДЕРНЫЕ ИСПЫТАНИЯ ХВАТИТ СПОНСИРОВАТЬ ВОЙНУ
Мирная демонстрация! Эти люди выступали против ядерных испытаний в Неваде и южной части Тихого океана – выступали против войны. Мне доводилось слышать о недавно появившейся организации, более того, Вулфман рассказывал о ней с тайным восторгом, – но я никогда не встречала ее участников вживую. Ни разу не видела настоящих акций протеста.
Чудовищно было наблюдать гневные вопли толпы, сжатые кулаки, искаженные злобой лица
Ненависть удивительным образом меняла заурядные, обычно невыразительные среднезападные черты, наполняла неукротимым огнем глаза. В голове не укладывалось, как маленькая группка с самодельными плакатами может вызвать такую бурю эмоций.
Университетские охранники сдерживали недовольных и параллельно пытались выдворить пикетчиков с территории кампуса. К воротам уже подогнали фургоны, чтобы перевезти демонстрантов в безопасное место. Однако те отчаянно сопротивлялись. Сопротивлялись отважно и упорно. Напрасно я высматривала среди пикетчиков знакомых, хотя, как позже выяснилось, там присутствовали ребята с нашего факультета и даже пара аспирантов; многие приехали из Милуоки и Чикаго. Возраст демонстрантов варьировался от двадцати пяти до семидесяти. Большинство совсем седые, некоторые с бородой. Руководили те, кто постарше. Но самое удивительное – примерно треть протестующих были женщины.
С жадностью, но тщетно я выискивала среди бунтовщиков знакомых – почему-то была уверена, что Айра окажется в их числе. Однако там его не было – к моему огромному облегчению и некоторому разочарованию.
Толпа даже не думала расходиться, в результате митингующие не могли двинуться с места, но продолжали размахивать самодельными транспарантами. Выкрикиваемые лозунги тонули в негодующих воплях. Когда демонстранты передавали брошюры, их вырывали у них из рук и грубо швыряли на землю.
Как они не боятся так рисковать? Откуда у них столько отваги? Да, в Зоне 9 неугодных не «испаряли», не расстреливали в упор, но ведь наверняка в Вайнскотии имелись федеральные агенты и осведомители ФБР. От Вулфмана я узнала о холодной войне, антикоммунистической истерии, скандальной политике сенатора Джозефа Маккарти, поощрявшего клевету, оговоры и насилие. Любой, кто выступал против войны, гонки вооружений и ядерных испытаний, автоматически приравнивался к коммунистам и сурово наказывался, хотя официально в Соединенных Штатах существовали свобода слова и право проводить демонстрации. По словам папы, в неспокойные годы после теракта одиннадцатого сентября все права и свободы ограничили, а потом и вовсе ликвидировали. Это не составило никакого труда – почти никто не заметил разницы.
