Считать акцию провалом или (относительной) победой? Впрочем, сам факт проведения демонстрации наполнял меня безграничной радостью.
Сильно болело плечо – кто-то врезался в меня, сбив с ног, как это делают футболисты на поле. Падая, я ушибла правое колено и ободрала руки. Однако внутри у меня все ликовало – Рубикон пройден, и назад пути нет.
Остаток дня я тревожно оглядывалась по сторонам: не обрушится ли на нас флотилия дронов, призванная испарить всех и каждого, хотя год на календаре стоит 1960-й, а за окном отражается идиллический пейзаж Вайнскотии, штат Висконсин.
Несмотря на полученные ушибы и царапины, я однозначно решила не пропускать ни единого занятия и утвердиться в статусе круглой отличницы в райском уголке под названием Зона 9.
УЧАСТНИКОВ АКЦИИ ПРОТЕСТА ПРОТИВ ЯДЕРНЫХ ИСПЫТАНИЙ ВЫДВОРЯЮТ С ТЕРРИТОРИИ КАМПУСА —
кричали заголовки студенческих газет. На фотографиях взбешенные парни из братства распихивают демонстрантов. (Здоровяк с фигурой борца мелькал на одном из снимков со спины, специально проверила.)
Местное издание «Вайнскотия-Фолз джорнал Америкэн» и вовсе не церемонилось:
ПИКЕТЧИКОВ-КОММУНИСТОВ ВЫГНАЛИ ИЗ УНИВЕРСИТЕТА ВАЙНСКОТИИ. Вину возлагают на «агитаторов-бунтовщиков»
Тем же вечером позвонил Вулфман.
Впервые он набрал мой номер в Экради-Коттедж. Интересно, девушка, взявшая трубку, поняла, что присутствует при историческом событии –
На ватных ногах я поплелась отвечать на звонок, гадая, кто может оказаться на том конце провода. Ясно одно – вряд ли меня ждут добрые вести.
Прошли дни, когда я наивно мечтала, что родители отыщут меня и позвонят. Голос папы: «Привет, малышка! Ну, как ты?» Мама: «Адриана, доченька!» – и громкие рыдания.
– Алло, Мэри-Эллен?
Айре Вулфману не было нужды представляться – само собой.
– Айра…
– Чем ты занималась сегодня днем?! О чем только думала?!
– Ты о демонстрации?
– Да как тебе подобное пришло в голову?! Участвовать в акции протеста! Дискредитировать себя по статье о гражданском неповиновении! Демонстранты не имели права устраивать шествие на территории кампуса, их заявку на проведение мероприятия отклонили. Их счастье, что никого не упекли в тюрьму и не проломили череп. – Вулфман шумно засопел в трубку. Я тоже молчала, не рискуя возразить. Отдышавшись, он продолжал: – Да, они молодцы. Конечно, поступок глупый, но благородный и заслуживает восхищения. Только пойми, тебе нельзя туда соваться. Да и мне тоже. Никакого ядерного холокоста, а уж тем более со стороны России, не случится. Просто заруби себе на носу. И не лезь, они сами прекрасно справятся. – Айра выдержал паузу и снова заговорил: – Не забывай про шпионов. Мэри-Эллен находится под постоянным наблюдением. ФБР заводит досье на каждого, кто участвует в демонстрациях. Хочешь испортить себе характеристику?
– Но, Айра, ведь они не делают ничего противозаконного. Официально это не запрещено…
– Официально – нет. Но с каких пор ФБР заботят подобные условности? Симпатии к коммунизму автоматически приравниваются к измене.
– Эти люди не коммунисты. Они выступают против ядерного оружия…
– Я знаю, против чего они выступают. А еще знаю, что
Вулфман злился на меня. Обычно тихий, спокойный голос дрожал от негодования.
Я принялась лепетать объяснения: не сообразила, растерялась, на автомате взяла транспарант и попутно надеялась встретить Вулфмана среди демонстрантов.
Айра чуть не задохнулся от негодования.
– Рехнулась? Мне маршировать по кампусу? Благодарю покорно. У меня пересмотр дела через два года. Как-то не тянет получить новый срок.
– Но ведь они же преследуют благую цель…
– Запомни, Мэри-Эллен, наша единственная цель – выжить.
– Я ни о чем не жалею. Митингующие очень славные ребята. Мне они понравились. Смелые и говорят правильные вещи – про накапливание ядерной мощи, холодную войну, трагический опыт Хиросимы.
– Сколько можно повторять: ядерного холокоста не будет! Уясни наконец и забудь эту хрень! Слышишь? Забудь! – рявкнул Вулфман и отсоединился.
Выводила я синей шариковой ручкой в тетради. Тон умоляющий, жалкий. Слова хлещут, будто кровь из рассеченного запястья.
