Опасности путешествий во времени полностью

В ветвях сосны причудливо, точно сумасшедшая, кружила маленькая птичка – или летучая мышь. Прямо на моих глазах диковинное существо – черное, проворное, меткое – спикировало к Вулфману и пронзило его висок. Голова Айры вспыхнула. Мгновение, и пламя поглотило его целиком. Без остатка, буквально в паре футов от меня.

За те стремительные секунды прозвучал лишь один – отчаянный, истошный – вопль ужаса и отчаяния. Скорее всего, кричала я.

Вулфман упал, умер, испарился из Зоны 9.

Я повалилась на тропу.

От потрясения кровь отлила от мозга. Нечем дышать. Меня как будто разрубили надвое.

Осколки сланца впиваются в изумленное лицо, течет кровь, хотя я не вижу и почти не ощущаю порезов. Нет сил даже перевести взгляд туда, где погиб Вулфман.

Сгинул, испарился с лица земли.

Шок накрывает ледяной волной. Заставляет сердце замереть. Глаза слезятся от яркого света. Что-то мягкое и теплое трется о мое лицо, одеревеневшее от холода. Порывистое горячее дыхание пса, его влажный, удивительно мягкий язык.

Чей-то возглас: «Руфус? Где ты?»

На тропинке появляется человек. Бежит к месту трагедии.

Потом:

– Эй, вы ранены? Что случилось?

Сквозь мутную, пронизанную болью пелену пес лижет мне щеку, возвращая к жизни. Воодушевленно, с пылом. Слышу нервный, отрывистый вой, так напоминающий человеческий крик, и осознаю, что спаслась.

Болезнь затягивалась.

Шли недели. Месяцы.

Периоды пробуждения чередовались с забытьем.

Ничего похожего на постепенное выздоровление. На стабильный прогресс.

Реабилитация напоминала долгое блуждание по серпантину. С мучительной медлительностью продвигаешься вперед, а в итоге возвращаешься в исходную точку – туда, откуда пришел. Тем не менее прогресс присутствовал.

Поначалу я не понимала, где нахожусь. Палаты (с безликими белыми стенами), куда меня привозили (на носилках, в инвалидном кресле), постоянно менялись в зависимости от предназначения. Хоровод врачей. Всякий раз, открывая глаза (саднящие, полуслепые), я обнаруживала себя в новом, незнакомом месте.

Вероятно, в больнице. Или реабилитационном центре.

Могу предположить, что эти мои перемещения определялись либо скоростью, с которой я шла на поправку, либо, наоборот, ухудшением самочувствия.

Помните свое имя?

Знаете, где вы?

Можете назвать сегодняшнее число?

Знаете, кто сейчас президент Соединенных Штатов?

Словно младенец, охваченный жаждой говорить, но не овладевший навыками речи, я порывалась ответить, но сомневалась, боялась дать неверный ответ. Лучше промолчать, чем ошибиться, чтобы потом твою ошибку не использовали против тебя.

Я помнила, как студенткой сдавала очень трудный экзамен (судя по всему, недавно, поскольку мне сообщили, что я учусь на первом курсе университета Вайнскотии, Вайнскотия-Фолз, штат Висконсин), где требовалось не только ответить верно – нужно было выбрать «самый правильный» вариант из нескольких предложенных.

Вас зовут Мэри-Эллен Энрайт – помните свое имя?

Вы знаете, где находитесь, Мэри-Эллен?

Знаете почему?

Временами я просыпалась и снова слышало голоса:

Мэри-Эллен, помните, что с вами случилось?

Врачи утверждают, вас УДАРИЛО МОЛНИЕЙ.

Но вы выжили!

Поразительно! Настоящее чудо! Вы теперь знаменитость! Ваши фотографии во всех местных газетах. Про вас даже сняли сюжет на ТВ.