– Макс, – сказала Лиля. – Она не могла взять перстень. Во-первых, она ничего о нем не знает. Во-вторых, она была в купальнике, таком, что… В общем, перстень никак не спрячешь, он же огромный! А у меня в кабинете была дверь открыта, и я ее хорошо видела.
– Она и не прятала перстень в купальнике, – сказал Макс мрачно. – Пойдем со мной.
– Куда?!
– В сарай.
В сарае было тихо и сумрачно, пылинки танцевали в солнечных лучах, пробивавшихся через щелястые стены.
Макс подошел к верстаку, заваленному остро пахнувшей стружкой, заставленному банками с засохшей краской, пакетами с удобрениями и еще какой-то ерундой.
– Ты здесь нашла чайную ложку?
– Ну да. Прямо вот тут, сбоку.
Макс посмотрел. Ближе всего к месту, на которое показывала Лиля, стояла жестянка из-под растворимого кофе, почти доверху наполненная гайками и шурупами, – тесть очень любил такие банки с шурупами, как будто ему то и дело приходилось что-то к чему-то прикручивать.
Макс перевернул банку, из нее хлынул водопад железок, и вдруг в самой середине полыхнуло зеленым огнем, негромко звякнуло и покатилось.
Прабабушкин перстень.
Лиля выхватила его и зажала в кулаке.
– Макс! Как ты его нашел?!
Он знал, что найдет перстень, и все-таки как будто не ожидал.
– Да уж, – сказал он, помедлив, и погладил ее по очень коротким темным волосам, – старших надо слушать.
– Макс?!
– Они нам не к дому, права Верочка.
– Марина и ее… жених?!
– Хахаль, – поправил Макс. – Верочка все правильно определила. Странно, что они перстень вчера не забрали. Хотя он мне говорил, что у него какие-то проблемы с машиной. И сегодня он ее должен привезти из сервиса. Видимо, предполагалось, что он приедет и спокойненько заберет из банки твой перстень.
– Макс, но как ты…
– Очень просто. Она целый день лежала в гамаке, мне Верочка сказала. Потом началась эта канитель с твоими звонками. В первый раз тебе трубку принесла Верочка, а во второй раз Марина. Она зашла в кабинет за книгой, на столе зазвонил твой телефон, и она тебе его понесла. Оба раза ты брала телефон и спускалась вниз. Верочка ничего из спальни взять не могла, она с нами столько лет, и… короче, не могла. А Марина могла. Ты ушла вниз, она осталась. Посмотрелась в зеркало, причесалась твоей щеткой – на ней остались длинные белые волосы. Ни у тебя, ни у Верочки, ни у Маруськи нет длинных белых волос!.. Потом стала открывать коробочки и наткнулась на изумруд. Вот и все.
– Нет, не все. Не все, не все! – Лиля разжала ладонь и показала ему камень, который словно наливался солнечным безудержным светом. – Где она его несла?! Как?! Он огромный, тяжеленный! И она мимо меня прошла, я хорошо ее видела!
– В чашке, – сказал Макс. – В кофейной чашке. Она пила кофе, чашка была у нее в руке. Верочка сказала, что Марина по всему саду оставляет чашки, а она, Верочка, их потом собирает! И ты сказала, что вчера в сарае нашла ложку. Только ты думала, что ее утащил домовой. Или дети. А на самом деле не дети и не домовой!..
– И… что теперь будет?
– Ничего. Я попрошу их уехать. Все-таки школьные друзья!
– Макс, не расстраивайся ты так.
– Я стараюсь.
Они еще постояли, а потом выбрались из сарая на свет и тепло. Сосны шумели высоко-высоко, их длинные тени лежали на дорожке, и пахло разогретыми стволами, смолой, летом.
– И все-таки я не повезу его в банк и не запру там в сейф, – сказала Лиля и подставила изумруд солнцу. Зеленый глаз снова загорелся торжествующе.
– Чтобы его опять утащили?
– Чтобы он и дальше нас оберегал, – твердо ответила она. – Ну, вот, от плохих людей, например.
– Ты… на самом деле в это веришь?
Она нацепила на палец кольцо, потянулась и поцеловала его:
– А ты нет?..
– Какое у тебя самое счастливое воспоминание об этом месте, Игореша?
Его девушка, которой не всегда удавалось быть незаметной, особенно тогда, когда ему этого отчаянно хотелось, провела ногтем вдоль его позвоночника. Нагретой на солнце коже сделалось больно.
– Не надо, – шевельнулся он. И сонно пробормотал: – Мне неприятно.
– Ты ведь все каникулы проводил здесь, да?
Он чуть приоткрыл глаза и сквозь ресницы посмотрел на реку. Очень быстрая и глубокая вода. Даже солнце не отражалось в ней. Вода в самый яркий полдень оставалась темной. Многим его друзьям, которых он привозил сюда на отдых с рыбалкой, это место не нравилось. Они считали его неприветливым, воды – зловещими.
– Здесь все время что-то случается, Гошка! – упрекнул его однажды друг и коллега Ваня Строев. – То Серега ногу сломает. То у Вали аллергия на укус неведомого насекомого, от которой она потом год лечилась. Теперь вот я…
Ваня Строев, который отдыхал здесь с ним в прошлом июне, нечаянно подстрелил свою собаку. Не насмерть, слава богу! Но переживал ужасно. И собаке досталось, пришлось оперировать.
И место это Ваня окрестил проклятым.
– Не иначе, ты тут что-то натворил, Гоша, – страшно округлял Ваня глаза и косился в его сторону. – Какой-то зловещий шлейф тянется за тобой!
– Откуда? – фыркал он в ответ.
