– Можно я оставлю у вас в гараже свои вещи?
– Оставляй. А что там?
– Если я скажу, у тебя могут быть проблемы. Давай так: ты не спросила, я не сказала.
Подружка была надежная. Так Инна сохранила отцу жизнь, а себе – профессию. Вначале пыталась выручить отца, бегала по влиятельным заказчикам. Пока один большой партийный функционер, накупивший украшений для жены и двух любовниц, не сказал ей:
– Не трать время. Тебе никто не поможет.
И не соврал. Никто не помог. Два года Инна носила передачи в тюрьму: мать за это время пришла к отцу лишь раз. Не смогла простить, что из сливок общества они превратились в изгоев.
А потом отец начал кашлять кровью. И сгорел за месяц: у него открылся рак легких, а какое лечение в тюрьме?
В перестройку Инна потихоньку поднялась. Украшения понадобились женам и дочкам бандюков. С одним она неожиданно подружилась. И он нежно крышевал ее бизнес. Потом стал депутатом, владельцем заводов, но когда было нужно – по-прежнему помогал. Долгое время Инна никак не могла придумать, как дотянуться до Виталика. Тупо заказать его не хотела. Что это за месть, если он даже не почувствует ничего?
И вдруг, как бывает, два разных события неожиданно притянулись друг к другу и дали ответ.
В газете появился репортаж: в музее частных коллекций открылась выставка украшений из собрания Виталия Совкина, известного собирателя раритетов из жизни австрийской императрицы Сиси. А в деревне Снегиревка сгорел вместе с домом местный алкоголик и бывший Мишин дружок детства Петр: его дед часто хвалился, что жил в Вене в конце войны на вилле внучки этой самой Сиси.
Так история, которая в деле продажи подделок – главная сложность, и сложилась. Три года понадобилось Инне, чтобы сделать точные копии алмазных звезд. Послать Мишу, которого она за неспособностью хоть к чему-то определила убалтывать покупателей, с ними к Виталию. Организовать на новогоднем концерте в Вене лучший в мире провенанс. Ведь звезд было двадцать семь. Их еще можно делать и делать…
Инна вздохнула.
Да, она боготворила отца. Но характер унаследовала материн. Злопамятный и безжалостный. И еще. Она очень любила театральные эффекты.
Инна откинулась в мягком кресле поезда, мчавшего их с Михаилом в Зальцбург. Рассеянно глядела на белые заснеженные поля, сказочно-милые домики между круглых холмов с высоченными елями. И новый план созрел у нее в голове.
Ничего, Виталик, еще придет время поквитаться!
– Прилетим – Славку убью! – сказала Машка, когда мы сидели в кафе венского аэропорта и смотрели, как сограждане переминаются в длиннющей очереди к выходу, хотя до объявления посадки оставалось еще полчаса.
– Тебе мало трупов? – спросила я.
– Как раз более чем достаточно. Больше не буду верить ничьим рассказам про путешествия!
– В смысле?
– Мне не показалась Вена скучной. – Машка запихнула в рот очередное пирожное. – В следующий раз поедем туда, где поспокойнее. В Мексику, Ирак, Афганистан, Сирию.
– Не советую, – буркнул Гена: он, поддавшись Машкиным чарам, решил лететь с нами одним рейсом. – Самое спокойное место – детская песочница. Сидишь жопой в песке, лепишь куличики. Ну еще в Новой Зеландии, говорят, тишь да гладь.
Я улыбнулась, потому что знала правду. Даже самое тихое место мира с приездом Машки непременно превращается в место преступления.
P. S.
Автор благодарит замечательного венского гида Екатерину Ярикову за рассказанную историю о звездах Сиси. Все, кроме убийства на новогоднем концерте и подделки этих звезд, – чистая правда…
Кофеварка завыла, как баньши.
– Уйми ее, – поморщившись, попросила я Ирку, потому что у меня все руки были в сахарной пудре.
Я избыточно щедро запорошила ею свежий кекс. И стол. И отчасти себя.
Подруга повернула рычажок, спуская пар, кофеварка засвистела с понижением тона и наконец умолкла. Но тут выступила сама Ирка – она встала в позу и с выражением продекламировала:
Моя подруга – доморощенная поэтесса. Невысокую культурную ценность своих опусов она в полной мере осознает и при случае без зазрения совести тырит у классиков, искренне полагая, что это не плагиат, а кооперация. Про бурю и снег они с Пушкиным, кстати, приврали: на дворе стоял по-летнему теплый сентябрь.
Однако я удержалась от редакторской правки и литературной критики. Я понимаю священный долг дружбы и по мере сил поддерживаю Ирку в ее поэтических трудах. Даже если они неправедные.
– Выпьем, верная подружка, – предложила я и кивком указала на приготовленные кофейные чашки.
Ирка налила нам эспрессо и замерла, прислушиваясь. Кофеварку-то мы умертвили, но она явно была не последней баньши в округе.
– Что за звук? – Я тоже насторожила ушки.
– Дерево пилят, – уверенно сообщила Ирка.
Они с мужем владеют компанией, которая торгует семенами, саженцами, садовыми инструментами и тому подобным.
