— Когда мы поняли, что это чума, я немедленно убрал Мадлен от того бродяги. Я велел запереть его здесь, в этом подвале. Он лежал там, — падре махнул рукой на противоположный край стены, где сейчас высилась лишь гора грязной одежды да корзина с парой гнилых яблок. Я с содроганием взглянула туда, подумав, что никаких прививок от такой болезни тут еще не изобрели. — Однако, было слишком поздно. Мадлен заболела первая. У нее начался сильный жар, бред, она все чаще находилась не здесь, а витала в своих ужасных снах. Ее тело начало покрываться язвами, также как и тело бродяги. Раны сочились гноем и ничего не помогало.
Падре замолк и я увидела, что ему тяжело вспоминать те дни. С сожалением я смотрела на него, представляя, что ему пришлось пережить. У меня в горле встал ком, и я не знала, как мне лучше поступить. Я не была уверена, что сейчас ему нужно мое утешение. Тем временем преподобный продолжал говорить, глядя в прострации куда-то в сторону, словно рассказывал свою историю невидимому рассказчику.
— Затем заболела Агриппина, еще несколько наших людей, живших в приюте, в том числе сиделки-монахини. Я не знал, что делать. От отчаяния я буквально не находил места и рвал на себе волосы. Я кричал и срывался на бродягу, который принес ужасную болезнь в наш приют. Сейчас я жалею об этом, он хотел помощи, он желал спасти свое тело и свою душу. Он был уверен, что проклят и верил, что ведьма сможет помочь ему. Одной ночью, когда Мадлен переставала узнавать меня, мы собрались выдвигаться на Болота, хотя преподобный приюта — святой Марк был против. Он лишь молился и уповал на господа бога, на его помощь. Но я потерял всякую надежду. Мне было все равно — хоть спуститься в сам ад за помощью, лишь бы Мадлен осталась жива и здорова. Но этой же ночью бродяга умер.
Падре снова осекся и я увидела, что в глазах у него заблестели слезы. Я не смогла себя сдерживать и подбежала к нему, обняла и сказала:
— Ах, Грегори! Как это все ужасно. Поистине трагические события.
Падре вздохнул, собираясь с силами и продолжил:
— За бродягой умер и преподобный, а через одну ночь умерла и моя Мадлен.
Тут священник перекрестился и замолк. В его глазах я читала боль.
Мы молчали несколько минут, а я не решалась перебивать эту тишину. Я чувствовала, что это особенное молчание, которым мы поминали Мадлен. Я думала о том, что она была прекрасным человеком с доброй душой. Грегори начал также внезапно, как и остановился.
— Анатоль. Мой друг. Мы давно знали друг друга и дружили много лет. Как раз в то время он приехал к нам, услышав об эпидемиях чумы, поражающих села. Слышал он и о бродяге, искавшем ведьму. Анатоль прискакал как быстро, как смог. Он хотел предупредить о том, чтобы мы не пускали на порог проклятую душу, помеченную болезнью. Но было слишком поздно. К тому времени заболел и я. Все чаще меня преследовали галлюцинации — я видел Мадлен, она постоянно мне снилась, такая красивая и молодая. Она собирала фрукты и угощала меня ими. А потом я приходил в себя и оказывался в аду. Я настрого приказал Анатолю убираться, закрыв приют. Никто не смел отсюда уходить. Несколько человек уже успело умереть и мы хоронили их одного за другим в лесу. Но Анатоль был слишком настырен, он прокрался ко мне и сказал, что мы поедем искать ведьму, или же он останется тут со мной навсегда. Болезнь одолевала меня и не было никаких сил сопротивляться. Он посадил меня на лошадь и мы поскакали вглубь леса. Иногда я приходил в себя, мои зубы стучали от холода, а Анатоль бережно укрывал меня теплым камзолом. Я не знаю сколько мы были в пути, но однажды в бреду я почувствовал ласку теплого очага. Мне сразу стало хорошо, огонь грел мои продрогшие насквозь кости и я даже подумал, что умираю, начал молиться, но тут же моя молитва была прервана. Перед лицом показалась ужасная старуха с горбатым носом и с всклокоченными волосами. Она что-то щебетала и я не понимал ее языка, а потом она насильно влила мне какой-то отвар в рот. Он был горький, как полынь, но удивительное дело — мне значительно полегчало, и я смог думать также, как и до болезни. Рядом со мной сидел Анатоль, как в воду опущенный. Я тут же кинулся к нему, но он сказал, что ведьма мне сама все расскажет.
Падре вновь прервался, чтобы попить воды, а я с нетерпением ждала продолжения истории.
— Это была та самая ведьма с болот? Значит, вы ее нашли? — спросила я.
— Да, это была она. Мы рассказали о нашей беде. И она предложила нам сделку. Она заберет чуму себе, спрячет ее, излечит всех, кто ею болен, но за это я должен буду отдать ей свою душу.
— Ничего себе! — оторопела я. — Значит, сказки про бабу ягу не такие уж и сказки. Об этом нужно обязательно рассказать Лохински.
— Кому? — не понял священник.
Я лишь махнула рукой.
— Своему воображаемому другу, — пошутила я, но падре шутку не оценил. — Так и что? Ты отдал ей свою душу?
— Нет! — воскликнул священник. — Я хоть и не имел сана на тот момент, но все-таки никогда бы не отправил душу на вечные муки. Лучше было умереть прямо сейчас, но отправиться к богу.
