Волю эмоциям я дала лишь на обратном пути — без свидетелей, в пустой холодной кибитке я плакала навзрыд и нянчила каждое воспоминание, каждое драгоценное мгновение, которое провела с Грегори.
Прийти в себя и перестать рыдать я смогла лишь на подъезде к замку. То, что мы в окрестностях Версаля, я поняла лишь по наличию уличных фонарей — чем ближе мы подъезжали к замку, тем больше уличного освещения попадалось на глаза.
Мне нужно было собраться и взять себя в руки, предстояло пробраться в свою комнату незамеченной, а затем связаться с Лохински и предоставить ему аудиозапись. Для себя я твердо решила убраться из этого мира — нет мне здесь места. Хочу забыть поскорее, как страшный сон — колдовство, драконы, любовь… Это все сон!
Там, в моем мире меня будут ждать хорошая карьера, квартира, обеспечение. А здесь я потеряла все, что можно было. Ожидать казни Грегори было выше моих сил, а отдать себя и свою душу на растерзание де Саду было выше моего человеческого достоинства. Житья он мне все равно не даст, а жить без средств к существованию и прятаться от ордена было слишком опасно, даже, если бы я захотела остаться тут и найти Клотер. Нет! Пусть этот мир существует без меня. Я свой вклад внесла и скоро попрощаюсь с ним навсегда!
На мгновение мелькнула мысль не возвращаться в замок — зачем? Но было что-то, что я упустила. Эта мысль терзала меня и не давала мне расслабиться. Я постоянно прокручивала в голове события сегодняшнего вечера.
Что, если Грегори был прав?
Что, если революция должна свершиться?
Я видела в нем любовь к стране и к людям, а что же я видела в глазах богатых? Тех, кто досыта ел за белоснежными скатертями и развлекался охотой? Неужели я могла бы назвать его бандитом?
Нет, святой отец — лишь солдат, мужественно защищающий идеалы храбрости, свободы и братства.
Но горькие мысли о том, что все это бесполезно, одолевали меня. Я не смогу противостоять всему человечеству и матери-корпорации. Я просто сделаю все, что требуется от меня и буду свободна от этой тяжелой ноши.
Я открыла амулет и нащупала большим пальцем крохотную кнопку. Но не успела я ее нажать, как лошади заржали и застыли на месте, а моя повозка чуть не опрокинулась, отбросив меня на противоположную стенку. Послышались крики, пальба. Затем раздался голос мужчины, и я похолодела, когда услышала его.
— Немедленно стойте. Или вы будете арестованы! — эти слова прокричал маркиз де Сад собственной персоной, обращаясь к конюху.
Я вжалась в глубь кареты, зачарованно наблюдая за окошком, в котором тускло желтел уличный фонарь. Вдруг этот свет заслонила темная фигура и наклонилась вперед.
— Жюстина! — сказал Пьер и у меня пошли мурашки от его спокойного голоса с металлическими нотками. — Я знал, что ты дерзкая, но не настолько же глупая! Как же я ошибался!
Следующие минуты я помнила плохо. Он открыл дверь и вышвырнул меня наружу, абсолютно не заботясь о том, что я могу пораниться об острые камни. Я упала на живот, не в силах защищаться, лишь прижала руки к голове. Однако, де Сад лишь схватил меня, насильно усадил на свою лошадь и привез в свой замок. Практически без чувств я поднималась по лестнице, подталкиваемая маркизом сзади.
Я шептала:
— Прошу. Не нужно. Я все поясню!
Стены вокруг кружились, а я видела сочувствующие глаза служанок, в том числе и Люси. Кажется, из своей комнаты выбежала и Аурелия. Она зажала руками рот и плакала. Белладонна неистово молилась.
Он закинул меня в комнату и грубо швырнул на кровать. Я резко села, не давая себя опрокинуть. С особой злостью и ухмылкой он внезапно дал мне пощечину. Щека мгновенно налилась жаром, а лицо запылало от злости и ярости. Из глаз лились слезы, но я не обращала на них никакого внимания.
— Ты! — де Сад навис надо мной, словно грозовая туча. — Как ты посмела!!! Неужели ты не понимала, что я не прознаю о твоих поездках к этому мятежнику…
— Ты неправильно все понял, — пискнула я, трясясь от страха.
В таком состоянии маркиза я еще не видела. Он меня сейчас убьет! Все, это конец!
— Закрой рот, — крикнул он и еще раз хотел отпустить оплеуху, но сдержался, еще больше покраснев. — Ты. Он. Все, кто помогал тебе — завтра же будете казнены!
Он ревел словно раненый кабан и казалось, что весь дом содрогался от этих ужасных криков.
Де Сад летал по комнате, зеленые глаза сейчас были черными, лицо искажено в приступе гнева, а руки словно гуляли сами по себе, яростно жестикулируя:
— Я поверил тебе, воровка! Я решил оставить тебя в своем жилище. Я дал тебе денег. Готов был предложить руку и сердце. И вместо этого получаю что?… Ты не заслуживаешь меня. Ты опозорила меня, мою честь! Ты связалась с мятежником, и теперь вы будете оба гнить повешенными на веревках на центральной площади Версаля! Или нет….
Он захохотал дьявольским смехом.
— Нет, ты будешь сожжена! Ведьма!.. Да, ты ведьма! У меня и доказательства есть, — он понизил свой голос до приторно-сладкого, от чего у меня побежали мурашки страха по спине. Затем подбежал в два шага и указал на мой амулет — Вот он! Орудие дьявола!
