После сытного обеда мы отправились на ярмарку, и я с удовольствием ходила между рядов и подбирала себе новые платья и сапожки, не считая деньги. Груженые повозки уже ждали неподалеку, а мы все еще катались на каруселях и наблюдали за бравым кузнецом, чеканившим монеты с помощью кувалды.
— Все-таки бывают красавчики и среди просто люда, — хихикала Аурелия. — Посмотрите только на его руки.
В какой-то момент я словила себя на мысли, что мне сейчас комфортно и уютно. К хорошей жизни быстро привыкаешь. Разве хотела бы я променять эту счастливую жизнь на опасные и холодные приключения? Здесь, в замке было безопасно, а с подружками — весело. Каждую минуту мы что-то придумывали или хохотали. Пьера я не видела целый день, но воспоминания вчерашнего вечера порой проскакивали в моей памяти, покрывая спину мурашками.
Чем ближе время подходило к вечеру, тем больше я витала в своих мыслях. Внутри себя я чувствовала, что встреча с Грегори изменит меня. Заставит вновь почувствовать особый вкус к жизни, полной опасностей.
Когда все улеглись спать, я осторожно вышла из своей комнаты. Тихо горели свечи и не было ни одной живой души. Мне предстояло пробраться через секретные ворота на улицу, где меня будет ждать повозка с лошадью. Охрана была подкуплена, поэтому насчет этого я не волновалась.
Внизу я столкнулась с Люси. Та несла ворох чистых полотенец.
— Ох, мадемуазель. Вы не спите! — воскликнула она и я заметила в ее глазах подозрительный блеск.
На мгновение я замешкалась, но тут же нашлась.
— Хотела испить воды. Мой графин пуст.
— Я сейчас принесу, — заверила девушка меня, и мне пришлось вернуться в комнату, с досадой ждать, пока Люси принесет воды.
Вторая попытка была более успешной. Я легко выскользнула за ворота и увидела повозку.
Тронувшись с места, попыталась молиться, но не вспомнила ни одной молитвы, а руки замерли, не давая совершить крестное знамение.
Ехали мы довольно долго, но расслабиться и немного поспать не вышло — вскоре после отъезда мощеная дорога кончилась и повозку понесло по жутким кочкам. Наконец, я увидела чернеющий силуэт тюрьмы Шатле на фоне звездного неба, и мы остановились.
“Приехали, мадемуазель”, — сказал кучер и помог мне выбраться из повозки.
Я мгновенно закутала руки в бархатную муфту — в полях гулял страшный пронизывающей ветер, а каменные своды ужасающей тюрьмы, казалось, морозили еще больше.
У входа стояла стража и тихонько переговаривалась. Завидев нас с кучером, они поднялись, а один из них взял подвешенный на металлических воротах факел и поднес его к нашим лицам.
— Мы от господина Монпасье.
— Пароль? — коротко спросил охранник.
— Черная туча, — ответил кучер.
— Пройдемте, — охранник кивнул мне, а я вопросительно оглянулась на кучера.
— Дальше вы идете сами. Я буду ждать вас здесь.
Внутри тюрьма казалась холодной, сырой и еще более неприветливой чем городская тюрьма Бристоль Де Са Жес, в которой мне довелось провести неприятные дни. Каменные своды тут были слишком низкие и давили со всех сторон, сырые стены густо цвели мхом, а на полу бегали крысы — я увидела, как они разбегались от факела с огнем, который нес угрюмый охранник, шествующий впереди меня. Я старалась не отставать и не смотреть по сторонам. Из тюремных решеток отовсюду тянулись худые руки с длинными ногтями. Лица узников терялись в темноте, словно тьма их поглощала, но руки и стоны были живые. Мне казалось, что это давно умершие люди, все еще просящие о помощи.
Когда я подумала, что конца у этой дороги нет, мы остановились возле одной из решеток. Охранник отпер ключом дверь и я вошла, после чего стражник вновь повернул ключ два раза и отошел.
Я вздрогнула и обернулась. Мне нечего было опасаться — по крайней мере, если бы меня хотели арестовать, то сделали бы это прямо на месте, а не устраивали встречу с главарем мятежником.
Свет от факела сюда почти не доставал, бросая огромные мрачные тени на стены и пол. От этого углы казались еще темнее — угольно-черными и скрывающими в себе неизвестные тайны. В одном из них кто-то закопошился, я пригляделась, не решаясь подойти или нарушить вечную тишину подземелья. Вдруг это крысы? Я отступила к решетке обратно, но тут срывающийся голос заставил меня замереть.
— Жюстина… ты?
Голос был слабый и сиплый, словно говорил дряхлый старец, но это несомненно был его голос.
— Люка… — отозвалась я в ответ, все еще не решаясь подойти.
— Как ты здесь оказалась? — в его голосе сквозило непомерное удивление. — И пожалуйста, зови меня Грегори. Ты ведь так меня называла всегда…
Я слышала, как он пытается подняться, хватаясь за сырые стены и наконец осознала, что он слишком слаб, чтобы это сделать.
— Грегори, — произнесла я имя, пробуя его на язык. — Как ты?
Глаза привыкли к темноте и я несмело шагнула к куче сена, на котором лежал падре. Я уже поняла, что он ослаб и измучен, однако, когда я наклонилась над ним, чтобы помочь встать, то зажала рот рукой, чтобы не закричать.
