Он подождал, пока я надел куртку, затем мы вместе вышли на улицу, и он остановил такси. В клубе он не нашел никого из знакомых, и пока мы ждали, когда принесут напитки, он посмотрел на меня и спросил:
— Ну как дела?
— Не знаю, — начал я. — Я запутался.
— Запутался?
— Да. От того, как складывается наша жизнь. — Я задержал дыхание. Это был образчик того самого дерзкого поведения, в ответ на которое в прошлом мой отец состроил бы гримасу, перевел взгляд на мою мать и мрачно спросил ее, считает ли она такое поведение приемлемым и какого ребенка они воспитывали.
Но он лишь посмотрел на меня водянисто-голубыми глазами.
— Да, — сказал он и поспешил отвести взгляд.
— Ты тоже запутался?
— Нет, сынок, нет. Я не запутался. Я точно знаю, что происходит.
Было непонятно, что он имел в виду: то, что он знает, что происходит, и держит все под контролем или же он знает, что происходит, но ничего не может с этим поделать.
— И что же? — сказал я. — Что это такое?
В этот момент принесли наши напитки: лимонад на белом кружочке-подставке для меня, виски и воду для отца. Он не ответил на мой вопрос, и я подумал, что, возможно, он и не ответит. Но затем он вздохнул.
— Сынок, — сказал он, — иногда в жизни человек оказывается на развилке дороги. Мы с твоей мамой тоже оказались на такой развилке. Она хотела пойти одним путем, я хотел пойти другим. Победа досталась ей.
Мои брови поползли вверх.
— Ты имеешь в виду, что мама хочет, чтобы все эти люди жили в нашем доме? Она на самом деле этого хочет?
— Хочет? — хмуро переспросил он, как будто мой вопрос был нелеп, хотя явно не был таковым.
— Она хочет жить со всеми этими людьми?
— Боже, я не знаю. Я не знаю, чего хочет твоя мама. И вот что, прими мой совет. Никогда не женись на женщине. Они могут хорошо выглядеть, но они тебя уничтожат.
Ничто из сказанного отцом не имело никакого смысла. Какое отношение брак с женщиной — нечто такое, что вообще не входило в мои намерения, но, с другой стороны, чему я не видел альтернативы: если ты не женился на женщине, то на ком бы ты женился? — имел к людям, живущим в нашем доме?
Я в упор смотрел на отца в надежде, что он скажет что-то понятное и поучительное. Но мой отец страдал эмоциональной глухотой, или же после инсульта ему не хватало словарного запаса, чтобы сказать что-то понятное или поучительное. Он вытащил из кармана пиджака сигару и какое-то время вертел ее, готовясь закурить.
— Разве они тебе не нравятся? — спросил он в конце концов.
— Нет, — ответил я. — Не нравятся. Они когда-нибудь уедут?
— Знаешь, если бы это от меня зависело…
— Но ведь это твой дом. Конечно, все зависит от тебя.
У меня перехватило дыхание. Я испугался, что зашел слишком далеко.
Но он лишь вздохнул.
— Тебе так кажется, не правда ли?
Его тупоумие просто убивало меня. Я хотел закричать, но вместо этого произнес:
— Разве ты не можешь просто сказать им, чтобы они уехали? Скажи им, что мы хотим вернуть наш дом. Что мы хотим снова пойти в школу. Что мы больше не хотим, чтобы они у нас жили.
— Нет, — ответил отец. — Нет. Я не могу.
— Но почему?
Мой голос взлетел на октаву выше, и я увидел, как отец вздрогнул.
— Я сказал тебе, — отрезал он. — Дело в твоей матери. Они нужны ей. Она нуждается в нем.
— В ком? — сказал я. — В Дэвиде?
— Да. В Дэвиде. Видимо, он помогает ей не зацикливаться на ее бессмысленном существовании. Придает ее жизни смысл. Помни, — проворчал он, открывая газету, — что ты обещал молчать. Как насчет того, чтобы держать свое слово?
Миллер Роу стоит возле дома на Чейн-Уолк, глядя на экран своего телефона. Он выглядит еще более помятым, чем утром в кафе на Вест-Энд-лейн. Увидев Либби и Дайдо, он расправляет плечи и улыбается.
— Миллер, это Дайдо, моя коллега, — говорит Либби и тут же поправляется: — Моя подруга. Дайдо, знакомься, это Миллер Роу.
Они пожимают друг другу руки, а затем все поворачиваются лицом к дому. В лучах заходящего солнца его окна сияют золотом.
— Либби Джонс, — говорит Дайдо, — вот это да! Это же настоящий особняк.
Либби улыбается и поворачивается к двери, чтобы открыть замок. Когда они все трое топчутся в коридоре, оглядываясь по сторонам, она не ощущает себя владелицей дома. Она все еще ожидает, что сейчас появится адвокат и как хозяин положения поведет их за собой.
— Теперь мне понятно, что вы имели в виду под сплошным деревом, — говорит Миллер. — Знаете, в свое время этот дом был полон чучел животных и охотничьих ножей. Здесь даже стояли настоящие старинные троны… — Он указывает по обе стороны лестницы. — Хозяина и хозяйки, — добавляет он с иронией.
— Откуда вам известно про троны? — спрашивает Дайдо.
— От старых друзей Генри и Мартины, которые приезжали сюда на шумные вечеринки в семидесятые годы и в начале восьмидесятых. Когда Генри и Мартина были светской парой. Когда их дети были маленькими. Подозреваю, здесь все было очень шикарно.
— Кстати, все эти старые друзья, — продолжает Дайдо, — где они были, когда все изменилось?
