Через десять минут Либби и Миллер покидают офис Салли.
— С тобой все в порядке? — спрашивает он, когда они выходят на уличное пекло.
Либби заставляет себя улыбнуться, но затем понимает, что вот-вот разревется и ничего не может сделать, чтобы остановить слезы.
— О господи, — говорит Миллер. — О господи. Только не это. — Он ведет ее в тихий двор, к скамейке под деревом. Он ощупывает свои карманы. — Бумажных платков нет, извини.
— Все в порядке, — говорит она. — У меня они есть.
Она достает из сумки упаковку дорожных салфеток. Миллер улыбается.
— Вы из тех людей, которые всегда берут с собой такие вещи.
Либби непонимающе смотрит на него.
— Это как понимать?
— Так, что… Просто это значит… — Его черты смягчаются. — Ничего, — говорит он. — Это значит, что вы очень организованны. Вот и все.
Либби кивает. Это она знает и сама.
— Иначе нельзя, — говорит она.
— Это почему же? — спрашивает он.
Либби пожимает плечами. Не в ее привычках говорить о личных вещах. Но, учитывая то, через что они прошли за последние два дня, она чувствует, что границы ее обычных разговорных предпочтений исчезли.
— Моя мать. Моя приемная мама, — уточняет она. — Она была слегка — как бы это выразиться — несобранной. Очень хорошенькая, этого у нее не отнять. Но отец был вынужден вечно следить, чтобы она ничего не забыла. Он умер, когда мне было восемь лет, и после этого… Я вечно опаздывала. У меня никогда не было нужных вещей для школы. Я не показывала ей чеки за поездки и прочее, просто не было никакого смысла. В разгар моих школьных выпускных экзаменов она забронировала тур, чтобы поехать на отдых. А когда мне исполнилось восемнадцать, переехала жить в Испанию. — Либби пожимает плечами. — В нашей семье взрослой была я. Такие дела.
— Хранительница бумажных платочков?
Либби смеется.
— Да. Хранительница бумажных платочков. Помню, как однажды я упала на игровой площадке и поранила себе локоть. Моя мать судорожно принялась рыться в сумочке, чтобы найти платок и вытереть кровь. Видя это, к нам подошла другая мама, с сумочкой точно такого же размера, как и у моей матери, и, открыв ее, вытащила антисептическую салфетку и пакетик пластырей. И я тогда подумала: я хочу иметь волшебную сумочку. Ну ты понимаешь.
Миллер улыбается ей.
— У тебя отлично это получается, — говорит он.
— Ты уже заметил? — говорит она и нервно смеется. — Я стараюсь, — повторяет Либби, — всегда стараюсь все делать, как надо.
Пару секунд они сидят молча. Их колени слегка соприкасаются, а затем они оба их отдергивают.
Затем Либби говорит:
— Похоже, это была пустая трата времени.
Миллер хитро смотрит на нее.
— Я бы не сказал, — возражает он, — Отнюдь. Девушка. Лола? Она внучка Салли.
Либби ахает.
— Откуда ты это знаешь?
— Потому что я заметил на столе Салли ее фото с молодой женщиной, держащей новорожденного. А потом увидел на стене в ее кабинете еще одно фото, с молодой белокурой девушкой. А еще я увидел на стене детский рисунок в рамочке, а на нем надпись «Я люблю тебя, бабуля». — Он пожимает плечами. — Я собрал все это вместе, и привет. — Он наклоняется к Либби и показывает ей что-то на экране своего телефона.
— Что это? — спрашивает она.
— Это письмо, адресованное Лоле. Оно торчало из ее сумки под столом. Я выполнил классический маневр — опустился на колено, чтобы завязать шнурок. Нажми.
Либби, разинув рот, смотрит на него.
— Но что заставило вас подумать?..
— Либби, я журналист-расследователь. Это моя работа. И если моя теория верна, Лола — дочь Клеменси. Что означает, что Клеменси живет где-то поблизости. И поэтому этот адрес, — указывает он на экран, — это адрес Клеменси. Думаю, мы только что нашли второго пропавшего подростка.
Дверь шикарного бунгало открывает женщина. Рядом с ней стоит вышколенный золотистый ретривер и лениво машет им хвостом. Женщина слегка полновата: у нее объемная талия, длинные ноги и тяжелая грудь. Темные волосы, стрижка, золотые серьги-обручи, синие джинсы и бледно-розовый льняной топ без рукавов.
— Слушаю вас?
— Здравствуйте, — говорит Миллер. — Вы — Клеменси.
Женщина кивает.
— Мое имя Миллер Роу. Это Либби Джонс. Мы только что беседовали с вашей мамой. В городе. Она упомянула, что вы живете рядом и…
Женщина смотрит на Либби.
— Вы похожи… У меня такое чувство, что я вас знаю.
Либби склоняет голову, уступая инициативу Миллеру.
— Это Серенити, — говорит он.
Клеменси хватается за дверной проем. Ее голова слегка откидывается назад, и Либби на миг кажется, что она вот-вот упадет в обморок. Но затем она приходит в себя, протягивает Либби руки и говорит:
— Ну конечно! Ну конечно! Тебе двадцать пять! Ну конечно! Мне следовало догадаться, я должна была знать. Я должна была догадаться, что ты придешь. Боже мой. Входите. Прошу вас. Входите.
Внутри бунгало красиво: паркетные полы и абстрактные картины, вазы с цветами, солнечный свет, струящийся сквозь витражи.
