– О, главный выход, я думаю. Нам ведь не нужно стыдиться того, чего мы делать не собираемся?
На этот раз ее смех был искренним.
– Я так горда, сэр. Это всегда было моей бедой. Уходите в любом направлении, какое выберете. Но если вы выйдете из главного входа, то позаботьтесь о том, чтобы жилет у вас был расстегнут, а галстук распущен.
– Правильно. И на лице – довольная улыбка.
– Значит, я могу рассчитывать на вас? Вы никому не расскажете о том, что произошло на самом деле?
– Я всем буду говорить, что никогда еще не проводил такой незабываемой ночи. – Он наклонился вперед, слегка обнял герцогиню и коснулся ее губ. Аромат, нежный и соблазнительный, возбудил в нем желание. – Или держал в своих объятиях такую очаровательную женщину. Вы уверены, ваша светлость, что только это мы хотим делить с вами?
– Да.
Она мягко отодвинулась.
Вскоре экипаж подъехал к фасаду внушительного городского дома. Джаррет обнимал герцогиню Сарн за талию, когда они шли к двери, но едва она закрылась за ними, герцогиня немедленно отстранилась от него.
– Роксли проводит вас в библиотеку. Оставьте себе сумочку на память, если хотите. И благодарю вас за доброту.
Она стала подниматься по полукруглой лестнице, остановилась, оглянулась. Ее необыкновенные глаза сияли, когда она посмотрела на него.
– Я перед вами в долгу, лорд Деринг. Если понадобится моя помощь, постараюсь сделать для вас все, что в моих силах.
Страдая от злоупотребления бренди герцога Сарна, самого лучшего, какое ему доводилось пробовать, Джаррет ранним утром кое-как выбрался из постели, с трудом побрился, оделся и позвонил швейцару.
Он снимал верхний этаж трехэтажного дома на самой границе респектабельного района, где Гримпл – если он был трезв – исполнял роль слуги для всех жильцов. По большей части, как и на этот раз, Гримпл не отзывался на звонок. Но он уже принес утреннюю почту, заметил Джаррет, входя в гостиную.
Сверху лежала обычная коллекция счетов, которые он присоединил к пачке, накопившейся с тех пор, когда он в последний раз был при деньгах. Это было очень давно. Были тут и приглашения, отложенные им в сторону, и надушенное письмо от одной настойчивой вдовы, пытавшейся возобновить их связь. Позже он придумает вежливый ответ.
А сейчас ему нужно наведаться в свой банк. Потом, если счастье ему не изменит, он должен вовремя появиться на своем мероприятии, которое происходило регулярно по вечерам в четверг.
В маленькой прихожей его внимание привлек белый прямоугольник, лежавший на неровном полу. Упавшее письмо? Деринг поднял его. Бумага дорогая, отметил он, его имя – только имя – написано густыми черными чернилами. Оно пришло не по почте. На печати из черного воска и необычно большой было изображено что-то. Он не сразу смог определить, что именно. Орел, взлетающий с вершины куста, возможно. Эмблема незнакомая.
Джаррет нетерпеливо сломал печать и развернул лист бумаги. Почерк уверенный. Он взглянул на первые слова и не мог читать дальше.
Сарн. Этого следовало ожидать. На лбу у него выступил холодный пот. Герцоги, кажется, не теряют ни секунды, чтобы уладить дело чести. Таким образом, предположил он, человек, независимо от исхода дуэли, никогда не сможет победить герцога. Он задумался, можно ли посчитать выбором оружия фразу «кто из нас убежит быстрее и дальше».
Немного успокоившись, Деринг заставил себя прочитать письмо.
Без подписи. Но человек, желающий загнать другого в ловушку, вряд ли стал бы выдавать себя письмом. Джаррет Деринг – слишком заурядный человек, чтобы его вызвал на дуэль герцог. Убить его или избить до полусмерти, если Сарн склонен к милосердию, следовало поручить наемному бандиту.
Вызов полетел в мусорную корзину.
Покончив с делами, Джаррет провел остаток дня в мучениях на аукционе «Таттерсоллз». Клячи, которые были ему по карману, прошли в первом лоте, и оставались только лучшие рысаки, которых в это время года предлагалось мало. Он ходил от стойла к стойлу, беседовал с продавцами, сравнивал свою оценку с их. Лошади были его первой, величайшей и единственной любовью. С детства он читал о них все, что мог найти, расспрашивал конюхов, тайком скакал на горячих лошадях, к которым ему даже подходить близко запрещалось.
Слишком много времени проводил в соседнем имении, где разводили и объезжали породистых лошадей. И куда его это привело?
