«Неужели он понял? — пронеслось в голове у Эржи. — Возможно ли увидеть чужую душу?» Ей снова вспомнилась прошедшая ночь, мучительный, жестокий разрыв. Она не хотела, чтобы Бела видел ее слезы, но у нее не хватало сил. Тело Эржи содрогалось от сдерживаемых рыданий.
— Бела, — прошептала она сквозь слезы, — мне так тяжело…
— Ты его любишь? — спросил юноша.
— Очень. Больше, чем ты думаешь…
— А откуда ты взяла, что он убийца?
— И он… и он был… там… — всхлипывая, ответила девушка, — на площади Республики…
— Это еще ни о чем не говорит! — возразил ей юноша.
— Но… он сам говорил… И видел бы ты… — произнесла она после короткой паузы, — видел бы ты… как он бахвалился!..
Бела не знал, что ответить. Он всегда терялся, когда при нем плакала женщина. В таких случаях он даже с женой не знал, как вести себя.
— Эржи, ну, Эржике, ну не плачь…
— Все кончено. Никогда больше… мы не встретимся… Это невозможно…
— А может быть, он сказал неправду, — предположил юноша.
— Нет… не думаю… но и тогда…
— Но почему же и тогда?
Эржи едва не рассказала Беле обо всем, но вовремя сдержалась.
— Он думает, — произнесла она немного погодя, — что ты и я… что я и ты… вернее, что я… твоя любовница… Ревнует…
— Сумасшедший, — вырвалось у Белы. — Если он сейчас ревнует, то даже лучше, что вы поссорились…
Эржи уже не с таким трудом подавляла рыдания. Казалось, у нее немного отлегло от сердца. Некоторое время они молча шли рядом. Прохожие могли бы принять их за поссорившуюся из-за чего-то влюбленную парочку.
— Да, странная штука любовь, — продолжал Бела, тяготившийся ее молчанием. — Ты впервые влюбилась?
— Кажется, да, — ответила девушка.
— Знаешь, — оживился он, стремясь чем-нибудь отвлечь девушку, — несколько лет назад я чуть не развелся с женой.
— Ты?
— Да, я.
— И ты мог бы оставить Эстер?
— Тогда мне так казалось, — ответил Бела. — Я по уши влюбился и был уверен, что это и есть настоящая любовь.
— Ты серьезно говоришь? — удивилась девушка.
— Серьезно.
— В кого же ты так влюбился?
— В кого? — повторил Бела и задумался. Видимо, он погрузился в приятные воспоминания. Лицо его стало одухотворенным и грустным, отчего казалось еще привлекательнее. — Она очень некрасивая, но, пожалуй, самое одаренное существо в мире.
— Где вы познакомились? — спросила девушка.
— Летом сорок шестого Года я работал в верховьях Тисы. Меня послали туда на партийную работу. Это красивый, богатый край, но почему-то люди жили там очень скучно. Железных дорог мало… В глуши, вдали от городов, затерялись маленькие деревушки. Я встречал там стариков, которые никогда не бывали в городе, не видели многоэтажных домов, не говоря уж о трамвае. Нисколько не преувеличивая, Эржике, можно сказать, что гадалка пользовалась там большим уважением и влиянием, чем врач или священник. Врача, правда, жители видели довольно редко, а поп каждый день напивался пьяным. И не только он — все, кроме крестьян, единственное утешение находили в вине. Книг не найдешь, радио было в диковинку, а газеты привозили раз в три дня с железнодорожной станции. Крестьяне вели замкнутый образ жизни, варились в собственном соку. Ну и вот, немного освоившись в том краю, встречаюсь я в Тисапарте с одной девушкой.
— Как ее звали? — спросила Эржи.
— Не все ли равно, — ответил Бела, — ну, допустим, Вираг.
— И она была некрасивая?
— Да, и все же сразу приворожила меня. Тебе не приходилось видеть такие картины, где каждая деталь в отдельности изумительно красива, а все вместе они производят неприятное впечатление?
— Нет, — ответила девушка, — даже не могу себе представить. И вообще, по-моему, это нелогично, абсурдно.
— Я не собираюсь философствовать, — сказал Бела, — принимай на веру все, как оно есть.
— Ладно, согласна…
— У нее, — продолжал Бела, — были рыжие волосы. Как бронза, когда на нее падают лучи заходящего солнца, то есть не кричащие, а приятные, шелковистые. Глаза, как бы тебе сказать, зеленоватые, но я никогда не видел их широко открытыми: она постоянно их щурила, словно смотрела на солнце. Брови большие и густые. Лицо скуластое. Рот маленький, красиво очерченный, правда, похожий скорее на мужской, но все же не лишенный какой-то едва уловимой женственности. Подбородок волевой, оттянутый и острый. Нос прямой и красивой формы. Красивее носа, чем у нее, я еще не встречал.
— Зачем ты вдаешься в такие подробности? Лучше расскажи, что с тобой произошло.
— Девушка рисовала.
— Значит, она не простая крестьянка?
— Нет, — ответил Бела. — Это была самая богатая девушка в округе. Дочь богача. Она жила неподалеку от деревни в особняке вместе с матерью-вдовой. Отец ее покончил с собой в тот день, когда его арестовали. В ту пору они, очевидно, приехали из Германии.
— Она еврейка?
— Нет. Ее отец, будучи депутатом парламента, поддерживал связь с Байчи-Жилински.
— Ну и?..
— И их семью вывезли в Германию. В мае сорок пятого года они были освобождены. Вскоре после их приезда мы познакомились и полюбили друг друга. Пожалуй, это было самое счастливое лето в моей жизни.
— Эстер знает об этом?
— Знает, я рассказал ей.
— Что же тебе нравилось в ней? — с интересом спросила Эржи.
