— Наверное, то, что она очень сильно полюбила меня.
— Этого я не понимаю.
— Я и сам долго не понимал. И лишь позднее, когда мы окончательно порвали, разобрался во всем. Оказалось, мне недостает ее любви. Эржи, меня еще никто так не любил. Это была самая бескорыстная любовь. В ней сочетались чувства матери, брата, сестры, друга, жены, учителя и ребенка. Она никогда не бранила меня, не произнесла ни одного грубого слова, не сердилась, не спорила, только любила, и я всегда вел себя так, как повелевала ее любовь. Вираг знала, что я коммунист. Она не состояла в партии, но хотела, чтобы я стал еще лучшим коммунистом. Она была очень богата, но, зная, что я беден, она не хотела сделать меня богатым. Я не скрывал от нее, что женат, но Вираг никогда ни единым словом не намекнула мне о разводе. Она хотела, чтобы я любил свою жену, но и ее не забывал.
— Она была сумасшедшая или больная, — немедленно сделала вывод Эржи. — Можно любить только одного.
— Ты не права, — убежденно ответил Бела. — Я знаю, что можно любить и двоих…
— Почему же ты не развелся?
— Потому что не мог покинуть Эстер. Кроме того, Вираг была очень богата, и никто бы не поверил мне, что я женюсь на ней не из-за ее денег…
— А что произошло потом?
— В канун нового, сорок шестого, года я вернулся в Будапешт. Она приехала следом за мной к своим родственникам. Я должен был до полуночи дать ответ, порвем мы друг с другом или нет. «Если ты не придешь, — сказала она, — я стану невестой первого мужчины, с которым повстречаюсь после полуночи».
— И ты пошел?
— Нет! — ответил Бела. — А она действительно стала невестой. В новогодний вечер познакомилась с каким-то офицером. Через две недели сыграли свадьбу.
— Ты и сейчас еще любишь ее?
— Несомненно, я был бы счастлив с нею, — сказал Бела, — хотя Эстер я тоже очень люблю. Короче, я хочу сказать, что любовь — это очень сложная штука. Здесь нет общих правил и законов.
— Понимаю, — задумчиво произнесла Эржи. Затем, помолчав немного и глубоко вздохнув, проговорила: — К сожалению, я могу любить только одного. Единственного, но зато очень… очень…
Дальше они шли молча.
Состояние старого Брукнера улучшилось. Вызывало опасение не столько отравление угарным газом, сколько его слабое сердце. Ласло поручил больного Лайошу Нири, который с любовью заботился о старике. Брукнер болезненно переживал, что оказался прикованным к постели. Он нервничал, сознавая свою беспомощность. Все это пагубно отражалось на его сердце и ухудшало общее состояние.
Эржи и Бела прошли к старику беспрепятственно. Он выглядел неважно.
— Что случилось, папа? — с тревогой спросила девушка, присев на край койки.
— Эржи, Эржике! — повторял растроганный старик, поглаживая лицо прильнувшей к нему дочери. — Эржике… С тобой ничего не случилось? Жива, здорова… Эржике, у тебя все хорошо?
Из груди девушки едва не вырвался болезненный стон, что-то заставляло ее прижаться к груди отца и поведать ему о своем горе: «Папа, родной мой, я лишилась всего, что имела, я обманута… Я сама себя обманула». Но она устояла под напором нахлынувших чувств, поборола свою слабость.
— Папочка, я чувствую себя хорошо… У меня все благополучно… А вот что случилось с тобой?
— Разве я знаю, доченька? Помню, был большой пожар, и я с молодым Фабиаиом застрял на этаже… Очнулся уже здесь… Я хочу домой… Мне плохо здесь…
— Надо узнать, разрешат ли врачи, товарищ Брукнер! — вмешался в разговор Бела.
— И в самом деле, — согласилась с ним девушка. — Мы поговорим с ними.
— А как мать?
— Хорошо, у нее все в порядке, она только очень перепугалась, — солгала Эржи.
— Ну идите, поговорите с врачами! — поторопил их старик.
— К сожалению, — сказал молодой Вадас, к которому они обратились, — увезти его домой нельзя. Сейчас об этом не может быть и речи. В случае осложнения — а его можно ждать в любую минуту — где вы возьмете врача? Советую вам не торопиться, пусть он еще немного полежит в больнице. Мы постараемся вылечить старого вояку, — и он заговорщицки подмигнул девушке, давая понять, что знает, с кем имеет дело.
Эржи было приятно услышать чистосердечные слова врача, высоко отзывавшегося о старом Брукнере, но она не стала вступать с ним в разговор. Выйдя из кабинета, Эржи и Бела столкнулись с молодым студентом-фармацевтом Лайошем Нири.
— Лайошка! — обрадовалась девушка. — Сколько лет, сколько зим!
— Эржи! Эржике!.. — Лайош порывисто обнял девушку. — Ну как, отремонтировали дядюшку Йожи? А? — восторженно спросил он. — Вадас замечательный человек. С такой любовью выхаживал его, словно он ему родной отец. Два — три денька еще полежит и сможет идти домой. Будьте уверены! Можете на меня положиться.
— Вы знакомы? — обернулась девушка к Беле.
Бела посмотрел на юношу с блестящими глазами, похожего скорее на хрупкого мальчика, чем на студента второго курса.
— Нет, по-моему, мы еще не знаем друг друга, — ответил Бела.
— Мы вместе росли в детстве, — объяснила Эржи. — Лайошка даже ухаживал за мной. Правда? — грустно улыбнулась она юноше.
— Был такой грешок, — засмеялся юноша.
— Как ты попал сюда? — спросила девушка.
