Наконец мы добрели до остановки, и там он остался.
— До завтра? — спросил я.
— Точно, — кивнул он, — и это…
Я вопросительно поднял брови.
— Если что… — он чуть понизил голос, как если бы нас кто-то мог слышать, — можем навалять этим кретинам вместе.
Я рассмеялся и ответил:
— Они того не стоят. Или тебе тай-бо негде применить?
— И это тоже.
— Пока…
— Бывай.
И я пошел своей дорогой. На душе стало вдруг легко, как если бы чья-то рука вдруг разжалась, отпуская на волю тревоги. Упрямый, добродушный и отходчивый парень. Такой он, Дэн.
В следующую субботу лил дождь, вымывая из города остатки лета. Деревья уже были голыми и тянулись в небо пустыми ветками. Я, как всегда, забыл зонт, а трикотажный капюшон не спасал.
Я вошел в ее дом, оставляя за собой грязные следы. Дверь квартиры неожиданно оказалась приоткрытой. Я переступил порог и захлопнул дверь. Внезапно из ванной комнаты донесся ее мелодичный голос:
— Заходи, Сергей. Я сейчас…
Я разулся и скинул с себя капюшон.
— А что если бы это был не я? — крикнул я ей.
— Я знала, что это ты.
Элена была в своем репертуаре. Я какое-то время слушал плеск воды, потом прошел в комнату. Из-за наползших туч она выглядела непривычно темной. По привычке минуты две я посвятил картине Симберга. Сегодня мальчики и ангел показались мне чуть мрачнее обычного.
Вода в душе стихла.
— Там сильно льет? — раздался ее голос за моей спиной. — Ты как?
— Как мешок с мокрыми котятами, — проворчал я, оборачиваясь.
Элена прошла к окну, укутанная в длинное белое полотенце. Открытыми оставались красивые плечи с впадающими ключицами, по которым стекали капли воды. Мокрые волосы небрежно свисали на лоб: кажется, я впервые видел ее без идеальной укладки. Я и сам не заметил, как замер, разглядывая ее, пока она смотрела в окно.
— Сейчас принесу тебе полотенце, — сказала она и улыбнулась с привычным расположением.
Она прошла мимо, обдав запахом какого-то душистого геля или шампуня, а я проводил стекающие по ее лопаткам капли воды голодным взглядом. Бывали моменты, когда я чувствовал, что погружен в нее чрезмерно. Я впервые замечал, что мне не чужды собственнические чувства. Иногда… иногда я бы хотел обладать такой женщиной, как Элена. Я хотел, чтобы она была моей.
Она ненадолго скрылась в другой комнате и принесла мне полотенце. Все так же полураздетая. Я спросил себя, отдает ли она себе отчет, что я смотрю на нее не как на друга или учителя? До недавнего времени я гнал мысли о ней в таком ракурсе как мог. И просто считал, что она идеальная. Я искренне восхищался ею, как никем в своей жизни, но не позволял себе думать о ней иначе. Пока не увидел сегодня.
— Будешь чай или кофе? — поинтересовалась она.
— Кофе, — машинально ответил я, следя за ней в дурмане.
Меня гипнотизировала ее кожа. Хотелось коснуться ее пальцами или губами…
Внезапно Элена поймала мой остановившийся взгляд, и что-то в ее чертах резко стянулось.
— Извини за внешний вид, — нейтрально сказала она, — подождешь секунду?
— Конечно. Без проблем.
Она снова ушла в спальню и вернулась минут через десять в мужской рубашке (по-моему, даже в той, в которой я спал когда-то) и старых рваных джинсах. Мокрые волосы были небрежно зачесаны назад.
Потрясающе длинная шея.
Я вытирал голову принесенным полотенцем и тупо молчал. Было неловко. Элена некоторое время возилась у плиты, но вскоре присела напротив и спросила:
— Ну, чем живешь?
По губам опять бродила улыбка-маска.
— Тем же, — сказал я, — но работаю над тем, что ты мне сказала в прошлый раз.
Ее взор засиял, как будто в нем зажглись звезды.
— И как успехи?
— Очень медленные.
— Но я и говорила, что быстро не будет.
— А как твои дела?
— Все замечательно. Вчера поступило интересное предложение из вашего главного театра. Они ставят «Спящую красавицу» на современный лад. Мне прислали сценарий. Синопсис мне понравился. Возможно, я возьмусь за его постановку. Интересно попробовать себя в более традиционном жанре.
— Уверен, что декорации будут круче, чем пьеса.
— Не преувеличивай мои таланты, — коротко усмехнулась она.
— А вообще… как все?
Это был дурацкий вопрос, и звучал он не менее глупо. Взгляд Элены задержался на моем лице, и она спросила:
— Что ты имеешь в виду?
— Твою жизнь. Ты никогда не рассказываешь о себе. В смысле… про свои дела.
Она плавно положила голову на сложенные руки и спросила:
— И что же ты хочешь знать?
Ма́стерская игра в вопросы. Что я мог ответить? Твое детство? Проблемы? Какая ты на самом деле? Кто твои друзья? У тебя есть кто-нибудь? Любила ли ты?
Элена неотрывно смотрела на меня, и свет плескался в ее глазах пополам с тьмой. Кажется, она все-таки умела читать мысли, потому что поняла, к чему я клонил.
— Да, вижу, что ты имеешь в виду. Это нечестно, разумеется. Ты оказываешь мне доверие, которого я к тебе не проявляю.
— Я не формулировал это как обвинение. Это твои слова. Просто… хочу знать о тебе больше. Если это не наглость.
