В ту субботу, когда я снова шел к ней, я начал вдруг понимать, что́ я видел. Там, в самом сердце моего мира, была она. Но она ему не принадлежала. Как Элена там оказалась?
— Привет, — улыбнулась она, стоя на пороге в свете из окна.
Я и сам не заметил, как в потоке мыслей дошел до ее двери.
— Привет…
Она посторонилась, пропуская меня. Сегодня на ней был длинный белый свитер с высоким горлом и уже знакомые старые джинсы. В квартире пахло выпечкой. Как только я прошел в зал, то увидел, что на барной стойке стоит пирог, в который воткнута свечка.
— И ты туда же…
— С днем рождения! — произнесла она и обняла меня.
У меня перехватило дыхание. Ощущения были еще ярче, чем во сне. Я буквально провалился в ее запах: смесь дорогих духов и чего-то особенного, что исходило от ее кожи и волос. Элена мягко отстранилась, и мои руки безвольно упали вниз.
«Останься», — хотелось сказать мне.
— Как ты узнала? Следишь за мной в социальных сетях?
— Ты сам мне сказал.
— Когда? — нахмурился я, не припоминая ничего подобного.
— В нашу первую встречу. Я спросила, сколько тебе лет и ты гордо сказал: «Почти семнадцать!», — со смешком пояснила она. — Но потом уточнил, что семнадцать будет девятого ноября.
Я, хоть убей, не мог вспомнить. Наверное, это было брошено мимоходом в полубредовом состоянии. Элена заметила муки памяти на моем лице, и в ее глазах пробежало игривое веселье.
— И как ты только запомнила…
— Я всегда все помню. Еще испекла в честь твоего дня рождения пирог с вишней. Торты, я знаю, ты не любишь.
— А это когда я говорил?!
— По-моему, в нашу вторую встречу…
Элена не переставала меня поражать. Даже я уже забыл, о чем болтал. Почему она запомнила?
— И, разумеется, подарок для именинника! — заговорщицки прошептала она мне на ухо.
— Какой еще подарок? — запротестовал я. — Элена, прекрати…
Она ничего не сказала, а прошла к бару. Я увидел за пирогом тонкий сверток прямоугольной формы в упаковочной бумаге белого цвета с серебристыми узорами. Сбоку был прилеплен аккуратный серый бант. Там даже был бант.
Как сомнамбула я подошел к столу и развернул упаковку. Было жалко рвать ее. Я уже догадывался, что там. Конечно, это картина. На плотном куске картона размером примерно двадцать сантиметров в высоту и пятнадцать в ширину. Нарисована акрилом.
На ней был я. Но не такой, как в жизни. Скуластое худое лицо, острый шип в левой брови. И разрисован как на Хэллоуин. Под глазами — темные провалы, полосы на скулах… Это было мое лицо и одновременно оголенный череп. Они словно наложились друг на друга. Вокруг рябили неоновые мазки, резко контрастировавшие с моим образом мальчика-скелета. Выглядело модно и жутко. Вот и из меня она сделала произведение искусства…
Я перевернул картину. Сзади было выведено ее красивым почерком:
«С днем рождения, Сергей! На этой картине твои шестнадцать лет. Я знаю, что они дались тебе тяжело, но, поверь, ты вышел из них победителем. Элена».
И дата создания. Восьмое ноября. Я поднял на нее глаза, и мне хотелось от безрассудства признаться ей в любви прямо сейчас.
— Ты… удивительный друг, — только и нашелся я.
— Как и ты, — тихо ответила она. — Я подумала, что самое большее, что я могу дать тебе, так это рисунок. Хотя, с другой стороны, это чудовищно мало.
— Нет, это не мало. Не говори так.
— Ты очень хороший человек, Сергей. Помни об этом. Ты чересчур скромен и избегаешь привлекать к себе внимание, как будто думаешь, что не заслуживаешь внимания, дружбы и любви. Это не так.
— Как скажешь.
— Ну, если не понравилось, можешь перепродать его — и сразу разбогатеешь, — шутливо добавила она.
— Я никогда его не продам!
Элена только посмеялась, и мы сели пить наш традиционный кофе. Пирог был выше всяких похвал, и я съел половину чуть ли не зараз. И в тот день мы не рисовали. Просто проговорили обо всем на свете почти до обеда, и это стало лучшим окончанием моего самого счастливого дня рождения.
Почему она запомнила его? И мои предпочтения? На что я ей вообще сдался? Или это ее способ заниматься благотворительностью: покровительствуя заблудшим мальчикам? Ее рисунок я никому не показал. Он стал словно те детские секреты, которые прячешь от всего мира под камнями и листьями подорожника.
В тот день я поверил, что мир на моей стороне и у меня есть шанс стать для нее кем-то большим, чем просто субботним другом.
Семнадцать лет не чувствовались пока как-то иначе. Я был тем же, только чуть веселее. Единственное, что меня продолжало изводить, — это мои эротические сны с участием Элены и реальные переживания о том, как быть к ней ближе. Больше дурацких разговоров про несуществующие чужие свадьбы я не заводил, понимая, что это не мой способ получать информацию. Я всегда любил идти напролом.
Однако Элена припомнила мне эту выдумку, продемонстрировав способность впитывать в себя все, что ей говорят.
— Так ты сходил на свадьбу?
— Какую свадьбу? — не понял я.
— Ну, ту самую, кто-то из знакомых твоей мамы выходил замуж.
— Ах, сва-а-адьба… Нет.
— Почему?
— Ну, как-то не пришлось. Вопрос о моем присутствии… э-э-э… не встал в итоге ребром.
