– Одним словом, генерал Кемпбл, – сказал Редгонтлет, – приносите вы нам мир или войну? Вы честный человек, и мы можем на вас положиться.
– Благодарю вас и скажу, что ответ на ваш вопрос зависит от вас самих. Будемте серьезны, господа. Может быть, нет большого вреда в том, что вы собрались в этом темном, уединенном углу на охоту да медведей, на петушиный бой или для какой другой забавы, но эта выходка была немного неблагоразумна, если принять во внимание ваши отношения к правительству, и она причинила небольшое беспокойство. Власти получили преувеличенные сведения о ваших замыслах через посредство одного изменника, допущенного на ваши собрания, и я был послан принять начальство над отрядом войск, достаточным на случай, если бы оправдались эти слухи. Вследствие этого я прибыл с кавалерией и пехотой и с полномочием поступать, как потребуют обстоятельства. Инструкции мои, однако, согласуются с моим убеждением не арестовывать никого и не производить расследования случившегося, если храбрые господа, здесь присутствующие, захотят отказаться от замыслов, которые могли иметь, и мирно разойдутся по домам.
– Как! Все! – воскликнул Глендейл, – все без исключения?
– Без малейшего исключения, – отвечал генерал, – таковы мои приказания. Если вы принимаете мои условия, заявите об этом и поторопитесь, ибо могут произойти события, которые воздвигнут препятствия добрым намерениям его величества относительно всех вас.
– Добрые намерения его величества! – повторил Карл, – так ли я расслышал, генерал?
– Я вам передам собственные слова короля, – отвечал Кемпбл: – «Я заслужу доверие моих подданных, – сказал мне государь, – возложив надежду на мою безопасность. На миллионы людей, признающих законность моих прав, и на здравый смысл и благоразумие небольшого числа тех, которые вследствие заблуждения воспитания упорствуют признать их».
Его величество не хочет верить, что самые ревностнейшие из оставшихся якобитов могут питать замысел возбудить междоусобную войну, которая погубила бы их самих и их семьи и покрыла бы кровью столь спокойную страну. Король не хочет даже допустить мысли о том, что его родственник хочет втянуть честных и великодушных, но заблуждающихся людей в попытку, которая погубила бы всех тех, кто избежал последствий предшествовавшего мятежа; и он убежден, что, если любопытство или какой-либо другой повод привлекли этого родственника в Англию, то последний скоро узнает, что самое благоразумное для него будет возвратиться на континент, а благородное участие короля к его судьбе помешает всякому препятствию к его отъезду.
– Вы говорите искренне? – спросил Редгонтлет, – возможно ли, чтобы мне и всем нам было дозволено сесть на корабль?
– Да, – отвечал генерал, – вы свободны отплыть на этом корабле. Но я не советую делать этого никому без слишком важных причин, не зависящих от настоящего собрания, ибо полнейшее забвение прикроет все здесь происходившее.
– В таком случае, господа, – сказал Редгонтлет, обращаясь к друзьям, – дело погибло навсегда.
Генерал Кемпбл отошел к окну, словно избегая слушать, что говорилось. Обсуждение продолжалось недолго, потому что дверь спасения, открывшаяся захваченным сторонникам Карла, была так же неожиданна, как их положение опасно.
– Вы даете нам честное слово, генерал, – спросил сэр Ричард Глендейл, – что нас не будут преследовать за прошлое?
– Даю честное слово, – отвечал Кемпбл.
– А мне обещаете, – прибавил Редгонтлет, – что мне будет дозволено сесть на этот корабль с тем из друзей, кто захочет мне сопутствовать?
– Гораздо больше, мистер Инголдсби, или, скажу на этот раз, Редгонтлет: вы можете остаться на рейде до тех пор, пока не присоединятся к вам знакомые из Файрлэди. После этого сюда явится военный фрегат, и нет надобности говорить, что положение ваше будет опасно.
– Оно не было бы таким… – начал Редгонтлет.
– Вы забываете, друг мой, – сказал Претендент, – что прибытие генерала только наложило печать на наше решение отказаться от боя быков или как хотите назовите не удавшееся предприятие. Прощайте, мой великодушный враг, – прибавил он, кланяясь Кемпблу. – Я оставляю эти берега, как и прибыл сюда, один, и никогда не возвращусь.
– Нет, ни одни, – воскликнул Редгонтлет, – пока сохранится хоть капля крови в моих жилах.
– Нет, не одни, – повторили многие якобиты под влиянием чувства, которое не позволяло им следовать советам холодного благоразумия, – мы не откажемся от наших принципов и не оставим вашей особы в опасности.
– Если вы не имеете другого намерения, как наблюдать их отплытие, – сказал Кемпбл, указывая на Претендента, – я сам провожу вас. Присутствие мое среди вас, безоружного и в вашей власти, будет залогом моего дружественного расположения и уничтожит все препятствия к отплытию, какие могли бы возникнуть со стороны людей слишком ревностных.
– Да будет, – сказал Карл Эдуард с видом государя, оказывающего благосклонность подданному, а не как король, который вынужден уступать могущественному неприятелю.
