То есть двадцать автоматных рожков, посчитал полковник. У всех конвоиров столько не наберется.
— Ну так как Ты намерен действовать?
— Да как обычно. Возьмем «языка», проведем доразведку. Просканируем местность, набросаем маршрут выдвижения к цели, займем огневую позицию. Потом совершим огневой налет и будем отходить.
Шутит себе спокойно.
Ильин бросил возиться со шнурками на ботинках, присел рядом с полковником и сделал свои глаза доверительными.
— Михал Васильич, вот как бы вы поступили, имея простой карандаш и задание нарисовать красное солнце и синее небо вокруг?
— Не знаю, — честно признался Артемов.
— У нас нечем работать, — продолжал Чила. — Вот и в рейде также. Выкручиваться надо. Посчитаем, что у нас есть. Лом — это раз. Больше загибать нечего. Однажды он нас выручил и снова не подведет, я знаю. Потом случайности закончатся, начнется система. Вот я не выходил из вагона, а точно знаю, что здание, куда периодически ныряют террористы, «глухое», имеет один вход. Там даже окон нет. Зато есть колодец — может, канализационный, и эту коммуникацию боевики используют для связи с основной группой, которая проникла на объект именно этим путем. Знаю, что под крайним левым колесом нашего вагона стоит башмак. Я не Шерлок Холмс, я нормальный спецназовец. Окон нет, потому что охрана с другой стороны не выставлена. На коммуникацию указывают грязные сапоги боевиков. Где они в двадцатиградусный мороз грязи нашли? Дальше. Наш вагон стоит под уклон — небольшой, правда. Когда нас поставили сюда, сцепщик обошел вагон с левой стороны, он нарисовался под окнами.
«Коля, ты не побег готовил?» — мысленно обратился к морпеху Артемов. И за него же ответил: «Да была мыслишка рвануть отсюда».
Продолжай, разрешил он взглядом.
— Если выбить башмак из-под колеса, вагон потихоньку покатится. Нам надо-то всего три-четыре метра, чтобы закрыть боевикам директрису.
— Рискованно, — заметил полковник.
— Шампанское, — прозрачно намекнул Ильин. — Тут думать нечего. Другого выхода у нас нет.
— Будешь искать другой выход из подземной коммуникации, — поставил условие Артемов.
— Разумеется. Не полезу же я на вокзал! Мой поезд давно ушел. И не гони — я-то могу сорваться, а пацанам это зачем? Мы группой идем, группой и вернемся. И ты с нами: ты веришь нам, мы верим тебе. А то, что даешь нам, в песок не уйдет, будь уверен. Где тот парнишка, который с ломом выходил? — спросил Чила.
Артемов, вспоминая, прищурился.
— Винниченко?
— Да. Позовите его. Он уже отогрелся — то, что нужно, по времени как раз совпадает.
Пистолет Александра Винниченко был снят с предохранителя и лежал в кармане куртки. Конвойный в любой момент мог воспользоваться оружием, бросив лом и стряхивая с руки великоватую рукавицу.
Трудная работа, напряженная... как у снайпера: длительная концентрация внимания, правильная глазомерная оценка величины расстояний, точная двигательная реакция, аккуратность в работе, самообладание и выдержка. Все эти качества нужны были и конвоиру. Он словно черпал их из морозного воздуха.
Один короткий замах ломом, второй, третий. Удар металлическим карандашом по желтоватой сосульке.
Короткий замах — это прикидка на цель, а цель — это башмак под колесом вагона. Еще один замах — снова прикидка и оценка: пора наносить решающий удар или потренироваться еще? Рановато, кажется. Третий замах — удар по сосульке.
Замах — прикидка. Глазомер, двигательная реакция. Выдержка прет наружу. Выполнение боевой задачи в одиночестве.
Пора? Нет, рановато. Нет пока уверенности. Нельзя хлопнуть себя по бедрам: «Ой, извините! Не туда попал, промахнулся».
Не смеши сам себя, не надо, уговаривал себя конвойный. Смех нервный, на грани срыва. Плюс напряженные взгляды товарищей. Неприятно, когда смотрят тебе в спину, и в сто раз хуже, когда смотрят прямо на тебя. Даже покачиваются, кусая губы от напряжения. Болеют, суки! Переживают за метателя лома, фанаты!
Пора? Нет, рано. И на втором замахе не получится.
Забавно, подумал Винниченко, пытаясь освободиться от чрезмерного напряжения. Забавно посмотреть, как выстроились конвойные и осужденные в тамбуре. Колонна из десяти человек протянулась до самого титана. Конвоир дышит в затылок колоднику. Нечетные номера у конвойных, четные у осужденных. Прилипли друг к другу, словно не из вагона собираются прыгнуть, а совершить прыжок с парашютом из самолета. Придавливают друг друга, чтобы вывалиться из двери, как из тюбика, этакой двухцветной пастой. Синие прямо, белые направо.
Это осужденный на восемь лет Ильин выстраивал так конвоиров и их подопечных, даже шутил: «Шаг в сторону, прыжок вверх — попытка к бегству».
Сейчас ударить? Нет, посыл не вышел, лом лишь ткнется в башмак, может, чуть-чуть и продвинет его по рельсу, но нужно выбить его, посильнее замахнуться. Давай, олимпиец, у тебя одна попытка, и от тебя ждут мирового рекорда!
