Этим же вечером, от городской пристани отчалил небольшой курьерский кораблик. На нём с трудом разместились две сотни курсантов, из будущей судовой рати, отправившиеся в баронство сдавать выпускной экзамен. Потеснив немногочисленную охрану, которую всё-таки привёз с собой Советник, они еле, еле втиснулись на маленькую курьерскую лодью.
— Хотел бы я знать, — задумчиво проговорил профессор, стоя с Маней на речном причале и глядя в след скрывшейся за речным поворотом лодье, — каким это образом княжна так быстро узнала о связи Сидора с баронессой и об их браке. Не успел ещё Сидор вернуться из баронства Гарс, а княжна уже скупает долговые обязательства баронессы. И связаны ли между собой эти два процесса?
— Вы бы занялись этим вопросом, — Маня просительно глянула на профессора. — Вы умный, вам и карты в руки. Да и некому, кроме вас, — развернувшись, Маня направилась обратно к своему экипажу. — Заодно надо бы навести справки о тех, кто покидал город с момента нашего решения о сватовстве и с того дня, когда об этом могло стать кому-либо известно. И вообще, выносилось ли это решение за пределы нашего клана, и когда?
Профессор оценивающе, с некоторой долей ехидства смотрел на Машу, отдающую уверенным голосом распоряжения. Наблюдать как та опять лезет не в свои дела было в некоторой степени занятно.
— "Славо Богу что она тут пока что ничего не напортила", — подумал недовольно профессор.
— Думаю, надо ориентироваться на время посещения Городского Совета, когда началась вся эта эпопея с лошадьми, — задумчиво заметил он, поворачиваясь вслед за ней. — С этого и начнём.
— Хотела бы я знать, — заметила, усаживаясь в коляску, Маня, — сколько раз нашу многострадальную трату клюнет жареный петух, прежде чем мы действительно научимся беспокоиться о собственной безопасности? И желательно, заранее.
Несмотря на все опасения, сделка герцога Генриха фон Гарс с амазонками по покупке необычно крупной партии лошадей прошла как по маслу без малейшего сбоя. И даже то что это была элита, не привлекло к совершаемой сделке никакого постороннего внимания. Никто на той стороне, за рекой ничего у него не спросил.
И это натуральным образом буквально ввергло герцога в ступор, заставив глубоко и серьёзно задуматься. Он поймал себя на тревожной мысли, что ничего не понимает.
Столь крупная покупка, да не простых, а элитных жеребцов и кобыл, фактически всех основных пород Амазонии должна была привлечь самое пристальное внимание к сделке. Обязана была просто вызвать невиданный ажиотаж в среде лошадиных барышников.
Должна была! И не вызвала! И — ничего. Тихо. Словно нигде, ничего не произошло. Словно он не вытряс буквально подчистую все племенные хозяйства Амазонии.
Стоящая вокруг этой сделки оглушительная тишина навевала самые нехорошие мысли.
— Спрашивается какого лешего я погнался за элитой? — наверное уже раз в двадцатый выругал себя герцог.
— Сам у себя спросил, самому себе и отвечу, — проворчал он. — Того и погнался, что за них денег больше дают. По головам то всё едино, а цена выше.
— И доход намного больше, — помрачнев, задумался он.
Повод для раздумий у него был серьёзный. Того что принесёт ему такая, казалась бы рядовая сделка, он не ожидал.
Если уж признаваться самому себе, то согласился он тогда на требования этого пройдохи, новоявленного барона с покупным титулом, господина Сидора, барона де Вехтор, последнего барона из старейшего баронства Вехи, о котором все уже и забыли, больше для вида.
А согласившись, и поначалу надеясь отделаться от него малой кровью, он неожиданно увлёкся, поднял все свои старые связи и выдал на гора такое… А вот того что он выдал, герцог и сам не ожидал. А это наводило на крайне тревожные мысли. Что-то здесь было не так.
— Ну да, — тихо проворчал он себе под нос. — Просили лучших — дал лучших, правда не по одному золотому за голову, а по полтиннику. Взяли! Дал элиту — по стольнику за голову. Взяли! Табун пригнал в три тысячи голов, сверх оговоренного числа! Элиты! По сотне золотых за голову!
— И тот взяли!
Герцог до сих пор отчётливо помнил то состояние шока, когда он ощутил в своих руках тяжёлый мешок с жемчугом, полученный им за последнюю партию элитных кобыл.
— Кто ж знал, что возьмут, — герцог до сих пор пребывал в самом настоящем шоке.
Сколько бы раз после того Герцог о том случае не вспоминал, но до сих пор так и не смог прийти в себя. Поэтому, забываясь, частенько переходил на разговор вслух с самим собой, что его откровенно нервировало. Так можно было и не заметить, как проговоришься о чём-либо важном.
В прошлые молодые годы он много времени провёл в одиноких путешествиях по пустынным, безлюдным местам. И если не разговаривал с самим собой, то за долгие месяцы одиночества мог бы запросто забыть человеческую речь.
И тогда бы на пути к его мечте, у него стала бы непреодолимя стена.
С самого детства он видел себя на сегодняшнем месте, на троне Правящих герцогов Гарсов. А тут надо было уметь связно и чётко говорить. И молчания, к которому он привык, тут не прощали.
