И ведь не было бы всего этого, если бы не необдуманная жадность Корнея, скупившего на корню считай что половину всех породистых лошадей Амазонии. И теперь вместо нормального, спокойного перегона, где один конник спокойно вёл с собой в поводу две, три лошади, которые легко можно было направить куда угодно, приходилось надрываться с огромными, плохоуправляемыми табунами. К тому же, раздираемыми изнутри бьющимися за лидерство жеребцами.
Хорошо ещё что этих элитных жеребцов-производителей у них оказалось не так много, как поначалу думал Сидор. Наверное, на порядок меньше, чем ранее он предполагал. Оттого наверное и управляемость табунами хоть какая-то была. Иначе… Будь этих скотов — жеребцов, сексуально озабоченных, хоть на десяток больше, и у несчастного Сидора точно бы поехала крыша, настолько ему обрыдли эти безконечные лошадиные битвы за лидерство между собой и за чужих кобыл.
И ещё он совершенно определённо понял и сам в том чётко удостоверился — у него в табуны дйствительно собрана была самая настоящая элита. По тому, как те жеребцы дрались — точно, все они, как один — были супер!
— "Удавил бы гадов", — каждый раз просыпался он с одной и той же ненавистной мыслью. И относилась она отнюдь не к постоянно рано будившем его дежурным. Нет! К жеребцам, скотам, устроившим в табуне очередную драчку между собой. И как всегда не вовремя, когда он только-только прилёг наконец-то поспать.
Никогда ещё в своей жизни Сидор так не выматывался, так не уставал. Никогда ещё у него не было такой дикой усталости и так мало свободного времени на нормальный, спокойный сон. Когда он от усталости буквально падал под копыта своей лошади, засыпая на ходу, или вечерами, сидя у походного костра, так и засыпал с кружкой чая в руке. Времени на отдых эти четвероногие твари ему практически не оставляли.
И ведь нельзя же было отвертеться. Потому как только у него во всём двухтысячном отряде, как в случае и с медведями, вдруг оказался чудесный дар общения ещё и с лошадьми. Он с ними прекрасно понимали язык друг друга. Чем все в отряде тут же нагло и воспользовались, свалив на него все проблемы с животными, как будто он им лошадиный психолог какой-то… Анализатор там… чего-то такого… Блин!
Но, как сказал очень давно и не в этом мире один мудрый человек: "Добрым словом и пистолетом можно сделать гораздо больше добрых дел чем только добрым словом и только пистолетом". Ну, слов, включая ненормативную лексику у него всегда было в достатке, и он их никогда особо не экономил. А пистолет ему заменил добрый толстый кнут, который он безжалостно наказывал жеребцов, несогласных с его личным, единственно правильным мнением. Так что дело помаленьку пошло, наладилось.
Правда, иной раз он тяжело вздыхал, с тоской вспоминая городской арсенал в Старом Ключе, куда его однажды с какими-то мужиками по пьяни занесло. Что-то они там ему показывали, сейчас уж и не упомнишь чего. Главное, что он с того раза запомнил — ему предлагали купить за пару сотен золотых мечту идиота — настоящий, в рабочем состоянии пистолет-маузер, с коробкой-прикладом и парой десятков аутентичных патронов к нему.
Вот это тогда его и остановило. Не цена — просто безумное количество золота, что те хотели получить за свой раритет, а малое количество патронов к пистолету. Потому как больше, те парни ему сказали, что у них нет где и взять.
Но сейчас, Сидор рад был бы и этому. Пугануть выстрелом какого-нибудь чересчур обнаглевшего жеребца, вошедшего в раж, которого и плётка уже не берёт. Пугануть вот такого дурня, было бы о-очень даже хорошо. Для такого случая сейчас ему было не жалко и тех двух сотен золотых.
Но, это всё лирика, и воспоминаниями настоящего не исправишь.
Теперь же ему приходилось частенько среди ночи вставать ни свет ни заря и куда-то тащиться, чтобы там на месте в очередной раз разобраться с очередной привычной проблемой.
И так день за днём, утром, днём, вечером и ночью. С самого первого дня, когда Паша натуральным образом выкинул его со своей лодьи, сказав что воинскую славу себе он пусть добывает на суше, а таких безбашеных идиотов, как некий влюблённый дурак-Сидор, готовый развязать хоть мировую войну, лишь бы понравиться своей красотке, ему не надо. И всего-то из-за чего? Только из-за того, что он, не подумав, ляпнул ему будто ему надо обязательно прославиться. Чтобы на него более благосклонно взглянула некая белокурая особа с красивыми голубыми глазами.
И этот мерзавец при первой же удачно сложившейся возможности просто пинком под зад выкинул его с ушкуя, отправив возглавлять перегон. Гад!
Возглавлять! У Сидора, от всплывших в голове матерных эпитетов на сей счёт, в тот же миг сбились в кучу все мысли. Это он-то возглавляет?
Ха! Расскажите кому другому эту глупость.
Он, владелец этих тысячных табунов — банальный пастух со слабыми задатками лошадиного психолога и толстым, длинным кнутом, которым он совсем недавно лишь наловчился неплохо пользоваться, а никак не начальник.
