— Зачем тебя туда понесло? — не сдержался Тихон.
Николай огрызнулся:
— Поживешь — узнаешь. Рад был любой информации. На мели сидел. Хорошо, что ты приехал. Вдвоем легче работать.
— Ближе к делу, — торопил Столицын.
Но Кривоносов не слушал его:
— Хорошо, что именно ты. Как там наши ребята? Настюша, Витька, Юрка Круглов, Маша? Одичал я. В поисках друзей проверил горничную. И сделал своей помощницей. Шура — золото. Не будь ее — с ума сойти можно. У меня не было другого выхода. Доверился ей. Она сказала, что подслушала разговор швейцара с кем-то про меня: "Он из Москвы приехал, Советам и комиссарам помогать. К нам приставлен. Розыск атамана ведет".
— Это неосторожность, мог бы и не спешить с Шурой, — укоризненно буркнул Тихон, потом согласился: — Хотя, конечно, без связей мы нули.
— Вот именно, — подтвердил Кривоносов и продолжал свой рассказ. Поздно узнал о Леониде. Вот с этим действительно проморгал. Обрадовался, что своего человека в ресторане нашел. Клюнул на его крестьянское происхождение. "Десять детей у матери. Отец за революцию погиб". И так искренне, правдоподобно у него получалось, что я уши развесил.
— Он опаснейший бандит, — подтвердил Тихон. — А ты — к нему в объятия.
— Подожди критиковать. Покрутишься здесь сам — увидишь кузькину мать. Я подольше тебя в угрозыске. Попробуй с ходу пойми, кто здесь свой, кто чужой. На лбу не написано. Швейцар — каналья. Его остерегайся.
— Это я понял. Продолжай. Что еще выяснил?
Кривоносов нахмурился:
— Мне кажется, половина в банде Бьяковского — заблудившиеся в жизни пацаны. Бьяковскому удалось их околпачить, вот они и служат ему.
— Это ясно. Когда банду выловим — разберемся, кто в чем виноват. Говори о деле.
— Многие увлеклись романтикой ночных приключений, — упорно продолжал Николай и застонал, упершись рукой в бок. — Кожа до мяса содрана, надо сменить повязку, — пояснил он.
— Горемыка! Ты знаешь о нападении на родственников Лизы?
— Слышал. Опять, говорят, Ленька Осоков.
— Да. А ты ему доверился!
— Согласен. Поторопился с ним. Но подойдем к главному. В оркестре восемь мужчин. Двоих я видел в лесу. Если не сгорели, в новогоднюю ночь придут. Один из них — конферансье. Приметы — экзема на лице. Бандит отъявленный. Официантов вообще всех подчистую надо брать.
— Есть такая Зося, певица. Что ты о ней знаешь? — заинтересованно спросил Столицын.
Николай оживился:
— Певичка эта очень заносчива. Слезкин сватал за нее племяша. Не согласилась. Никогда никому не разрешает себя провожать. Живет на отшибе, в одиночестве. Путь к ней заказан. Ломаю голову, почему. К Бьяковскому отношения, наверное, не имеет. Но многое знает. Ею тебе с руки заняться.
— Что так?
— Начни с нее, добьешься многого. Говорю — много знает. От этой печки и мне надо было плясать, но поздно сообразил. Есть еще один нужный нам человек. Помощница Леонида Настя. Бандит пристает к ней. Сам видел. Она отбивается, но заступиться за нее некому. Кое-что и она может тебе рассказать. Недовольна Слезкиным.
— Так, а что за публика в гостинице?
— У меня швейцар, как я уже сказал, вызывает подозрение. По-моему, он из банды. Распорядительница и управляющая — скупщицы краденого. О них я уже дал информацию Белоусову. Со швейцаром у дамочек общие дела.
— Однако ты много успел.
— Ха! А со слов Белоусова — неудачник. Ему подай адреса всех бандитов. Один адрес на свой страх и риск узнал, эту самую лесную берлогу, да и ту по ветру пеплом развеял. Ты думаешь, мол, из мальчишества Николай очертя голову принял предложение отправиться в лес? Плохо меня знаешь. Не мог больше ждать. Мне тоже сроки давались. Хлеб зря есть не желаю. Нам не с руки здесь засиживаться. Надеюсь, понимаешь.
— Разумеется. Ты очень много сделал, — повторил Тихон, — а в том, что в губмилиции предатель, мы не виноваты. Если Белоусов хочет иметь результаты, пусть поработает со своими кадрами.
— Точно. Итак, до завтра. — Николай встал.
Пробраться тайком в свой номер ему, однако, не удалось. У самой двери номера господина Беккера его остановила Лиза. В руке у нее был утюг. Лицо девушки вытянулось от удивления.
— Вы зачем сюда заходили?
Она подумала, что жилец чужого номера пробрался в комнату Германа Карловича со злым умыслом, и чуть не закричала. Но Тихон успел распахнуть дверь и втащил Лизу к себе. Это ее еще больше удивило.
— Тише, никому ни слова! Так надо. — Столицын приложил палец к губам. — Со временем все поймешь.
Это было так неожиданно, что Лиза растерялась. Ошеломленная, она вырвалась из рук постояльца и опрометью бросилась к Шурочке.
— Знаешь, у твоего Поруки какие-то дела с моим Германом! Боюсь, они оба не те, за кого себя выдают. О господи, еще новость! Я так расстроена. Может, сказать управляющей?
— Ты с ума сошла! Эти люди для нас с тобой стараются. Ищут преступников, в том числе и тех, кто твою бабку задушил. Они честные, наши, красные. Держи язык за зубами!
Лиза уважала, любила Шуру, поэтому сразу поверила ей. Но еще долго качала головой. Наконец решилась:
— Пойду извинюсь перед Германом Карловичем.
— Правильно, иди. Волнуется, небось, боится, не к управляющей ли ты помчалась.
