Лиза постучала в дверь к Тихону.
— Извините меня… — Девушка покраснела и вытерла платком глаза. — Не думайте обо мне плохо. Я кое-что сообразила, хоть и поздно. Да и подруга подсказала. Ваша власть… большевистская… — Это ведь тоже и наша власть! Я понимаю, простите…
— Я был уверен в том, что ты умница! А если дам маленькое задание, выполнишь?
— Конечно! Не сомневайтесь. Все будет шито-крыто. Никто ничего не узнает…
— Присмотрись к швейцару.
— Дяде Степе?
— К нему. Понаблюдай, с кем встречается. Куда и когда уходит. И мне скажи.
— Сегодня к нему приходил официант Ленька. Спрашивал, приехал ли тот молодой человек, что к вам заходил. Порука его фамилия.
— А швейцар что?
— Сказал, что не видел. Еще ко мне опять Осоков приставал. Сватался. Да я его видеть не могу!
— Будь с ним осторожна. Избегай его, это подлец.
— Я так и делаю. А вам буду рада помочь.
— Запомни: для того, чтобы до конца победила народная власть, все простые и честные люди должны подняться против врагов революции. А бандиты — враги. Еще какие! Сама видишь, сколько от них горя.
Ужинать Столицын пошел поздно. В холле ресторана Зося беседовала с краснолицым молодым здоровяком в форменной тужурке с блестящими пуговицами. Певица была в расстегнутом светло-сером пальто, и ее золотистые волосы, обычно стянутые лентой, на этот раз свободно падали на плечи. Мужчина преподнес ей коробочку монпансье. Девушка открыла крышку и взяла конфету.
— Вы, Илья, волшебник. Какой аромат! На бал-маскарад придете?
— И да и нет. — Мужчина явно кокетничал.
Тихон прикинул: не этот ли хлыщ — племянник хозяина ресторана? Заметил, что Зося взглянула на него с прежним интересом. Ее взгляд словно говорил: "Пора найти повод познакомиться". Вот она наигранно любезно распрощалась со своим собеседником и вошла в зал вслед за Столицыным.
Тихон сел за свой обычный столик у окна. Свет в зале горел вполнакала. Официанты опустили шторы. И тут в зал ввалилась шумная компания. Пьяный офицер обнимал сразу двух барышень, целовал по очереди и искал место, куда бы их усадить.
На подмостках рассаживались семь музыкантов, среди них две девушки. Восьмого, как отметил про себя Столицын, не было.
Вскоре на эстраду вышла Зося в вечернем темном бархатном платье. Конферансье объявил романс "Безумно вас люблю".
Зося пела удивительно. Тихон с удовольствием слушал ее и в то же время думал, кого из пятерых мужчин-оркестрантов Николай видел в лесу. Вертлявого барабанщика в широченных синих брюках, в истоптанных ботинках с черными гетрами? Он похож не на злодея, а на козла. Сходство усиливала пепельная бородка. Такой не пойдет на разбой. Он, видимо, отец большого семейства.
Барабанщик, словно почувствовав на себе чужой взгляд, сбился с такта, застучал часто и дробно, за что и получил толчок кларнетиста — развязного малого лет двадцати в кумачовой сатиновой рубахе, в свеженачищенных сапогах, упитанного, с дерзким взглядом. Такой мог быть с бандитами, решил Тихон. Ну, а второй — конферансье. После каждого номера он показывался из-за портьеры. Острые глаза ощупывали посетителей. Между номерами он занимал публику плоскими шутками. Этот крючконосый похож на разбойника. Николай про него говорил, что он весь зал держит в поле зрения. Мог сгореть в лесу. Выходит, уцелел. Однако брови опалены — значит, огонька и ему досталось.
Снова вышла Зося. Сегодня она пела с подъемом, да и выглядела обворожительно. Тихону она нравилась все больше и больше.
Народу набралось много: горожане пришли посмотреть наряженную елку, пообщаться со знакомыми, послушать певицу.
Вышел из кухни в зал старший официант Леонид Осоков. Выглядел он озабоченным, обремененным служебными делами человеком. Длинный черный фрак сидел на нем безукоризненно. Леонид взял у девочки-подростка Насти (о ней Тихону рассказывал Николай) медный поднос и передал на кухню. Цепким пристальным взглядом несколько раз окинул зал. Через два столика от Тихона сидела сухощавая управляющая и пышущая полнотой распорядительница гостиницы. Леонид подошел к ним. Нагнувшись над столом, принял заказ и тут же вырос перед Столицыным с блокнотиком в руке и карандашом на серебряной цепочке. Весь — внимание.
— Заказывать будете? — подчеркнуто бесстрастно и сухо спросил он.
— Холодец, картошка, только получше поджарьте. И чай.
— Холодец, простите, не поджариваем.
— Вы, любезный, не в духе? — остро глянул на него Тихон.
Официант смутился, забормотал:
— Прошу покорнейше прощения… Картофель поджарим, не беспокойтесь. Сырым не подаем. Иначе бы нам давно дали отставку.
Официант поклонился. Тихон подумал: "Чем обусловлена такая, мягко говоря, развязность? Хам-то он, конечно, хам, да и подонок, но все же лакей, которому полагалось бы лебезить перед солидным клиентом, а не делать замечания…"
Слезкин-старший тяжело передвигался за буфетной стойкой. Молодые люди сидели на высоких скамеечках с круглыми сиденьями у самой стойки и пили из узких бокалов пиво.
Сойдя с эстрады, сели за столик и оркестранты — поужинать. Зося прошла к буфету. Что-то шепнула Слезкину, указывая глазами на Тихона. Хозяин тотчас приплелся к нему.
