«Да и я, наверно, гордился бы, если б так умел», – с неожиданной грустью подумал Венька.
– Пошли покажешь, – кивнул он.
– Погодите, погодите, как это «пошли»? – тут же забеспокоилась Геля. – А второе? Грибочки с картошкой! Уже боровики первые появились, я вчера на рынке купила. У вас ведь, наверное, нет боровиков в Америке?
– Шампиньоны только, – ответил Венька. – Ладно, Тась, потом покажешь.
Ему больше хотелось посмотреть картины, чем попробовать очередное блюдо: он и так уже до отвала наелся супом с пирожками. Но обижать Гелю было жалко. Венька вообще с удивлением заметил, что ему почему-то даже подшучивать не хочется над этой женщиной и над как две капли воды на нее похожей дочкой.
Ему показалось, что он находится в этом доме не с утра, а давным-давно. Даже странности новой, совсем непривычной жизни уже казались ему довольно интересными. Как Таськины разноцветные картины.
«Ладно, – решил Венька, – никуда от меня Майами не денется. На Рождество можно будет съездить из Англии, еще даже лучше. Пусть уж их Женька Америкой наслаждается, а я тут пока что сориентируюсь».
В то самое время, когда Стрелецкий-младший любезно предоставлял Жене Лапушину наслаждаться Америкой, тот сидел за белым компьютерным столом в просторной комнате и с мрачным видом смотрел в окно. Пейзаж в перекрестье рамы мало напоминал американский. Во всяком случае, ни небоскребов, ни каких-нибудь пальм в обозримом пространстве не наблюдалось.
Просторный двор, обнесенный высоким каменным забором. В середине двора – что-то вроде качелей, больше напоминающее пестрый подвесной диван под тентом. На нем, свернувшись клубком, спит маленькая черная кошка. Рядом с качелями-диваном, совсем не по-американски, валяются обломки какой-то арматуры и огромные бетонные кольца неизвестного назначения. За забором растут высокие сосны и виднеется на пригорке березовая рощица – тоже вроде бы не американская.
Женя вздохнул. «Интересно, сколько еще придется любоваться этим пейзажем?» – подумал он.
Правда, совсем не обязательно было сидеть в комнате. Можно было выйти во двор или за ворота, побродить по улице вдоль домов – точно таких же богатых особняков, как тот, в котором Женька сидел сейчас. Если бы он умел ездить на мотоцикле, то можно было бы даже покататься по окрестностям. Правда, в этом случае молчаливый и суровый, похожий на шкаф Андрей наверняка поехал бы вместе с ним.
Но на мотоцикле Женя все равно ездить не умел, так что и думать об этом было незачем.
«А о чем вообще думать? – мрачно подумал он. – О том, как меня вокруг пальца обвели?»
Вообще-то за неполную неделю, проведенную в большом новом доме, он успел даже привыкнуть к этой мысли. Но все-таки Жене неприятно было вспоминать, что произошло в то утро, когда он простился с мамой и Тасей и, полный радостных предчувствий, вместе с Алексеем сел в спортивный «Мерседес».
«Хорошо, что от мамы удалось отвязаться, – думал Женя, глядя, как мелькают за окном машины подмосковные дачные домики. – Тем более раз целая группа летит. Очень приятно было бы, если б меня за ручку привели, как младенца годовалого!»
Не провожать Женю в Шереметьево уговорил маму Алексей.
– Геля, неужели вы даже в такой малости своему сыну не доверяете? – сказал он, еще когда брал у нее Женькино свидетельство о рождении, чтобы отправить факс в Америку. – Он же взрослый парень, зачем его к трапу-то вести? Соберутся ребята из разных городов, и никого не будет сопровождать почетный эскорт родителей. По-моему, в этом-то и заключается смысл всего мероприятия. Нашим детям ведь предстоит жить в совсем другом мире, чем нам. Более свободном, предназначенном для самостоятельных, независимых людей…
После таких слов голову можно было давать на отсечение, что мама постесняется провожать Женю в аэропорт. Так оно и вышло.
– Наверное, вы правы, – вздохнув, сказала она. – Пусть хоть они почувствуют себя свободными людьми. Мы-то полжизни прожили с оглядкой, как будто чьего-то окрика все время ждали. Мне только неловко, Алексей, опять вам от нас беспокойство – отвозить…
Алексей только рукой махнул.
Но огромный пакет с пирожками она Жене все-таки всучила, несмотря на уверения Алексея, что в самолете всех будут кормить. Правда, Женя не слишком отбрыкивался от маминого пакета. Вместе с радостью он чувствовал и печаль, в которой даже сам себе боялся признаться. Впервые в жизни он отправлялся куда-то без мамы и без Таси… Да еще так далеко, просто в другую жизнь!
И хотя в свои четырнадцать лет Женя чувствовал себя вполне взрослым, но все-таки…
– А мы не опоздаем? – спросил он, посмотрев на часы, и тут же слегка устыдился своего вопроса.
Как будто не понятно, что Алексей не из тех людей, которые способны куда-то опаздывать! А сегодня он выглядел каким-то особенно собранным, подтянутым. И молчал все время, словно был погружен в свои мысли глубже, чем обычно.
– Не опоздаем, – ответил он, не отрывая глаз от дороги. – Времени – вагон и маленькая тележка. Мы еще заедем тут в одно местечко, у меня дело небольшое есть. Ты как, не против?
