Та показалась вмиг опустевшей, и это удивило Варгас. Она не взяла с собой многое, оставила почти всё на своих местах — здесь было мало по-настоящему личного и не имелось ничего, связанного с работой. Но заброшенность стала очевидной ещё до того, как Софи закрыла за собой дверь.
Столько всего произошло в этой квартире: нечастые, но запоминающиеся пьянки с Фером и Фауэлером на день благодарения и четвертое июля, попытки приучить себя к йоге и бегу по утрам, одинокие рождественские вечера с кружкой горячего чая, миской попкорна, несмелым первым снегом за окном и любимыми с детства фильмами о зимних сказках, телефонные разговоры с отцом, когда голос её звучал значительно бодрее и радостнее, чем в тот момент она на самом деле чувствовала. Неделю назад сюда пробрался Хортон, а вместе с тем — с поцелуем, с тяжелым взглядом, с растерянным молчанием после — заскребся уже где-то изнутри черепушки и грудной клетки, пробуждая там нечто доселе отрицаемое как возможное, а после заглушаемое как ненужное. Сутки назад она вернулась после ночи с ним в эту же квартиру и рассеянно споткнулась о вон тот стул, чертыхнулась, упала и неожиданно для себя рассмеялась, потому что вдруг почувствовала себя счастливой. Софи бывало здесь грустно, тошно, скучно, неуверенно, но в целом ей было здесь — в этой квартире, в этом городе, в этой версии своей жизни — счастливо. Теперь всё изменилось.
***
Джайлз знал совершенно точно, что Фердинанд Блэйк долгое время подарками и услугами подкупал предыдущего главного, Энтони Фауэлера, а тем самым незаметно для того получал над ним определенный контроль. Преимущественно, весьма успешно используя это в своих целях. Но в отдельно взятом случае взрыва в Суруче те мыслительные способности, за которые Фауэлера взяли в ЦРУ, не оказались заглушенными его стремлением к роскошной жизни. Блэйк настаивал на том, чтобы к информатору Варгас — и к ней самой — прислушались, но потерпел неудачу. У Фауэлера возникли насчет информации определенные сомнения, и будь он чуть расторопнее, смекалистее и решительнее, не оказался бы уволенным с должности. А так — прибывший ему на смену Хортон не обратил бы Анкару в такой хаос из провальных операций, пожаров и смертей.
Так же достоверно Хортону было известно, — видно собственным невооруженным глазом — что под более весомым влиянием Блэйка находилась и Софи Варгас. К ней, не падкой на деньги и лесть, но совершенно одинокой, он нашел отдельный подход — дружбу. Вероятно, в какой-то момент на протяжении четырех лет сознательно и корыстно выбранная стратегия преобразовалась в неподдельное чувство.
Теперь Джайлз не сомневался, что Фердинанд не причинил бы Софи вреда и вовсе не врал, когда говорил, что ни за что бы её не подставил. Напротив, будучи в курсе дальнейших планов Али Мехмета, он искренне стремился её спасти, и вмешательство самого Хортона оказалось куда большей угрозой, чем Блэйк и его предательство. Но на пожарной лестнице, целясь в ответ на направленное в него дуло, Джайлз рассуждал совершенно иначе.
— Поздравляю, — рявкнул он ядовито. — Твои жена и дети действительно не получат флаг и звезду после твоей смерти, а только скупую социальную помощь, если её вообще выплачивают вдовам двойных агентов.
— Я не предатель, я не причинил никакого вреда.
— Ты убил тридцать два человека в Суруче, двух полицейских и Эмре Саглама!
— Я не знал! Не знал, что они действительно подорвут ту бомбу. И что адвоката застрелят, он ведь ничего нам не выдал.
— Не знал? — перекривил Хортон, ощущая вязкую горечь тошноты на языке. Ему был противен Фердинанд с этими глупыми отговорками. — А чего ты ожидал от торговцев оружием?
— Я не… — снова попытался отрицать Блэйк, но дверь, ведущая из коридора отеля в лестничный пролет над ними, резко распахнулась, и они оба обернулись к двум темным фигурам, шагнувшим оттуда с автоматами наперевес. Джайлз открыл огонь мгновенно и успел ранить одного из нападающих, Фер на мгновенье замешкался, прыгая на несколько ступенек наверх и отталкивая себе за спину Варгас. Прежде, чем он сам успел выстрелить, по его светлой рубашке и неизменной арафатке на шее растеклись два бурых пятна крови.
Хортон потерял сон, возвращаясь к той перестрелке, рассматривая её с разных углов, анализируя, переигрывая в уме так, чтобы исход был благоприятным, но неутешительно раз за разом понимал, что всё могло случиться иначе, только если бы он не побежал за Блэйком и Варгас, а дал бы им уйти. Он задержал их, они кричали друг на друга, привлекая внимание рыскающих по отелю бойцов Мехмета, они заняли неудобную позицию — между ними и стрелками не было укрытий, угол обзора был неудобным, вооружение неравным. Чудом было то, что кроме Блэйка никто не пострадал.
