Поэтому должен признаться, что Евдокия, открыв дверь, увидела перед собой толстую некрасивую девушку в выпуклых очках, причесанную на прямой пробор, краснощекую и белоглазую.
Девушка же увидела высокую нескладную женщину, темные волосы которой были не чесаны месяца два, а халат столько же не стиран. Зато у этой женщины сохранились чудесные серые, хоть и отягощенные мешками, глаза и странные тонкие брови, живые и подвижные, которые своими элегантными движениями подчеркивали ее слова.
— Ой, простите! — Девушка в очках, видимо, оторопела при виде хозяйки дома, но тут же постаралась взять себя в руки, потому что была существом робким и вежливым, я ее скопировал с Дашеньки Корф с нашего курса, которая хотела выйти замуж, но так и не смогла.
— Тебе чего? — мрачно спросила Евдокия, которая не выспалась и не опохмелилась. Ее можно было понять.
— Простите, а Люся Тихонова здесь живет? — спросил я, то есть Дашенька.
— А что? — Евдокия всю жизнь избегала прямых ответов на прямые вопросы.
— Я с ее курса, — сообщила Дашенька.
— Еще чего? — Евдокия сделала вялую попытку захлопнуть дверь, но Дашенька не позволила.
— А вы ее мама будете? — спросила она. — Такая красивая, ну просто как Люся. Она мне говорила, что на маму похожа, но я даже не представляла, как похожа.
— Разве? — Рука Евдокии сама поднялась, чтобы пригладить волосы. И на лице появилось осмысленное выражение.
Дашенька сделала паузу, чтобы Евдокия могла принять решение.
— А что ты в дверях стоишь? — спросила она. — Ты заходи, только у меня не убрано.
— Ой, что вы! Я здесь постою, — сообщила Дашенька.
Евдокии явно не хотелось разговаривать на лестничной площадке — видно, у нее не сложились добрые отношения с соседями. Она отступила внутрь квартиры, и Дашеньке пришлось последовать за ней.
Она закрыла дверь и тогда спросила:
— Чего тебе надо? — но уже без злости.
— У нас контрольная послезавтра, — доверительно сообщила Дашенька. — По литературе. А Евгений Тихонович, он страшно строгий, сказал, что все, кто не придет, останется без зачета! Представляете!
Не исключено, что Люся когда-то называла матери имя преподавателя литературы. Но я рассчитывал на то, что мать не очень внимательно следила за успехами дочери.
— Вот я и решила, — сообщила Дашенька, — что просто обязана предупредить. Если она заболела, пускай встает и хоть на ушах ползет, вы меня понимаете? Ведь последний курс, по головке не погладят.
— Ты заходи в комнату, вот тут она живет. — Евдокия провела гостью в меньшую из двух комнат махонькой хрущобы. Здесь обитала Люся. Все тут было спартански просто, словно Люся всем своим существованием подчеркивала несовместимость с матерью, быт которой выражался в страшно захламленном коридоре, кухне, заваленной вещами — от пакетов и бутылок до тряпок, которые могут пригодиться.
На стене в комнатке Люси была лишь фотография «битлов» в черной рамке, а на ученическом столе ровными стопками лежали тетрадки и учебники. Диван был убран — видно, белье на день прятали внутрь его.
Евдокия не пригласила Дашеньку садиться.
— А она сама скоро придет?
— Сегодня ее не будет, — сказала Евдокия. — У родственников она в гостях.
— А к понедельнику она возвратится? Правда?
В голосе Дашеньки звучала страстная надежда как можно скорее вновь увидеть подругу.
— К понедельнику должна вернуться, — сказала Евдокия. — Она и в записке написала, что вернется.
— В записке?
— Она уехала, когда меня дома не было. А записку ее друзья передали.
Больше ничего говорить Евдокия не намеревалась.
Наступила тягостная пауза. Тогда я пошел на крайние меры.
— А кому же я тогда стипендию отдам? — спросила очкастая подруга.
— Какую стипендию?
— Ну, в общем не совсем стипендию, но в прошлый раз, когда стипендию давали, я у нее заняла немного, мне туфли надо было купить. Она ведь такая добрая…
Реакции не последовало.
— Просто не знаю, нужны ли ей деньги. А то бы я еще задержала.
— Не нужны ей, — вырвалось у Евдокии, и она тут же пожалела об оговорке. — Но ты их мне оставь, я ей передам.
— А почему вы думаете, что деньги ей не нужны?
— Потому что…
Ну давай, давай, должна же ты когда-нибудь сказать правду! Ты же переживаешь, ты же не совсем бессердечная, у тебя дочка пропала. Ты хочешь мне все рассказать!
Я глядел на нее в упор и гипнотизировал ее. Если я могу внушить тебе, бедная женщина, что я похож на толстую девушку в длинном платье и очках, то почему бы тебе не рассказать всю правду?
— Даже и не знаю, что тебе сказать, — вздохнула Евдокия. — Ты деньги-то оставь… целее будут.
Я понял, что о деньгах мать не забудет. Я достал бумажку — она вызвала у матери разочарование. Видно, она хотела бы получить больше. Но подарок — всегда подарок. Даже небольшой.
— В самом деле что-то случилось? — спросила Дашенька.
— Уехала она… не видела я их даже. Но Егор, парень из того дома, она с ним ходит, худой такой, длинный, он говорит, что ее ждал «Мерседес».
Разве Егор говорил ей об этом? Впрочем, сейчас не важно. Главное, не прекращать давления.
— А потом этот парень принес записку?
— Принес, только кто принес — не знаю. Может, другой принес, мало ли их — записки носят!
