Овсепян не ожидал этого вопроса — он уже собрался подниматься.
— Может быть, и есть, — сказал он после паузы, морща лоб и стараясь вспомнить, не упустили ли чего-нибудь.
Ему было все равно, найдут здесь что-нибудь или нет. Он даже не следил по схеме, хотя и делал вид, что следил, где мы бродим. Он отвечал дяде Мише, но сам думал о чем-то другом.
— Дай-ка мне схему, — сказал дядя Миша.
— Мы все посмотрели, видит бог, все посмотрели, — настаивал полковник.
Дядя Миша прижал схему к бетонной стене, разгладил ладонями и, вглядевшись, спросил:
— Мы здесь?
— Кажется, здесь, — ответил полковник Шауро.
— Мы здесь? — уже настойчивее и злее спросил дядя Миша у другого полковника.
— Да, — сказал Овсепян.
Он приглядывался, щурясь, словно забыл дома очки.
— А это что? — спросил дядя Миша.
Я стоял в стороне, мне не все было видно. Я только шкурой ощущал смятение чувств и мыслей, кипевшее вокруг.
— Я спрашиваю, что это?
Овсепян вдруг вскипел, словно Шауро его оскорбил.
— Что это — я спрашиваю! — закричал он. — Отвечайте, в конце концов!
— Где? А, здесь? Слушай, майор, — обернулся Шауро к Хромому, — что там у тебя, товарищи интересуются.
— Вы же знаете, — плачущим голосом откликнулся майор, — это еще при Язове замуровали. Там проседание было, и замуровали.
— Покажи, — приказал дядя Миша.
— Что показать? — спросил майор. Дурак дураком. Это меня всегда тревожит в людях, которые сначала дураками не кажутся.
— Где замуровали?
— У вас устаревшие схемы, — сказал Шауро. — Ну подскажите ему, товарищ Овсепян, что это устаревшие схемы.
— У нас других нет! — отрезал Овсепян. — Что это еще за самодеятельность!
Конечно, он сплоховал и теперь боится за свою шкуру — тебя специально из Москвы прислали, а ты все думал о завтраке?
— Ну пошли, я покажу, — сказал полковник Шауро. — Сами убедитесь.
Мы пошли по коридору. Дядя Миша сложил схему так, чтобы все время держать перед глазами эту часть подземелья.
— Стоп! — неожиданно крикнул он. — Здесь!
Одна лампа освещала эту часть коридора, тупичок, полутьма.
— Видите, штукатурка. Старая штукатурка, — сказал полковник Шауро. — Вы постучите, постучите.
Дядя Миша послушно постучал костяшками пальцев. Стук был глухой — стена капитальная, я чувствовал.
— Это должно быть в документах отражено, — сказал майор. — Мы вам покажем, если хотите, и сметы сохранились.
— Какие сметы! — закричал полковник Шауро. — Сколько прошло! Лет пять, наверное, меня еще не было. Никого из нас не было.
— Я был, — сказал Хромой, — при мне замуровали. Тогда Иваненко на округе был. Он подписывал. Я же помню ЧП. Приезжали из штаба округа, опасались, что может грозить шахтам, геологи брали пробу. Я как сейчас помню.
— Ну вот видите, — сказал полковник Шауро. — А вы говорили.
— Ничего я не говорил, — мрачно ответил дядя Миша. — Только о таких вещах во время инспекции забывать не положено.
— Это правильно, — сказал Шауро. Он не знал, как величать дядю Мишу, потому концы фразы зависали у него на языке.
— Теперь все? — спросил дядя Миша.
— Теперь все, — обрадовался, что к нему обратились, Овсепян.
— Ну пошли. — Дядя Миша был недоволен.
Все поспешили к выходу. Полутемное опустевшее подземелье удручало.
Дядя Миша стал отставать, кроме меня, этого никто не заметил.
— Ты как думаешь? — спросил он тихо, кроме меня, никто не мог услышать.
— Я не уверен.
— И я не уверен. Надо будет тебе отстать и поглядеть.
— Хорошо, — ответил я, — что-нибудь придумаю.
— Попробуй, — сказал дядя Миша. — А то я не знаю, что делать.
Признание генерала меня порадовало. Не часто дядя Миша признает поражение.
— Не отставайте, не отставайте! — воскликнул полковник Шауро. — Все из-за вас и так пять раз греть пришлось. А ведь для вас грибочки собирали.
— Здесь грибы есть?
— Да вы по базе походите, — сказал майор, — белых корзину наберете. Собирать-то некому. Деревенские уже не ходят, естественно, а нашим далеко, полковник машину не дает.
— Я бы остался, пособирал грибов, — предложил я.
— Уважаете грибочки? — спросил майор. — Мы это для вас тут же организуем. У нас соленые есть, маринованные, а Клава уже сушила.
— Я сам люблю, — сказал я. — Пятая охота.
Ох и плохой же я лжец.
Себя слышу и думаю, как плохо и неубедительно звучит голос этого молодого разведчика.
— А если свежих пожелали, — откликнулся полковник Шауро, — то моя жена сегодня утром на рассвете ходила, мы вам с собой корзину сообразим.
— Вот и чудесно. — Дядя Миша пресек все мои дальнейшие попытки отпроситься за грибами. — Спасибо за заботу.
Мы погрузились в машины, я опять ехал с майором, он чувствовал себя хорошо — пронесло!
Нас и в самом деле ждали, обессиленные от разогревания и тщетных пробегов к окну — едут, не едут?! — жены офицеров. Для меня даже привезли какую-то племянницу. Кроме наших офицеров, еще пришел маленький, изображавший Суворова за написанием «Науки побеждать» подполковник по политчасти. Дядя Миша не спорил — он уселся основательно.
Дом, в котором жили офицеры, стоял на краю деревни Максимовка, на высоком берегу речки, отсюда открывались прелестные северные дали.
После первых тостов я сказал Хромому:
— Я пойду на улицу.
