Быстро и безжалостно действовали мои клыки. Тело погибло, и не обладающий душой демон исчез.
Я лег возле трупа волчицы. Я задыхался. Тело демона страшно корчилось. Менялась последовательность: волчица, женщина, мужчина, хвостатый и рогатый сатаноид.
Когда исчезли последние связующие силы, она задымилась и превратилась в клуб пара.
Медленно, шаг за шагом, возвращался мой изодранный в клочья разум. Я лежал на коленях моей дорогой Джинни. Наверху дружелюбно мерцали звезды, и на нас лился прохладный лунный свет, и замок был ничем иным, как грудой камней. Я снова превратился в человека и обнял ее.
— Все хорошо, любимая, — выдохнул я. — Все хорошо. Я прикончил ее. Теперь я убью Амариса.
— Что?! — Ее мокрое лицо оторвалось от моей груди, коснулось моих губ. — Разве ты не знаешь? Ты же убил!
— А?
— Ну да. Мои познания частично вернулись ко мне… после твоего ухода, — она прерывисто вздохнула. — Инкубы и суккубы — это одно и тоже. Они меняют свой пол, когда это требуется. Амарис и эта шлюха — одно и тоже!
— Ты хочешь сказать, что не… он не… — я испустил вопль, который наверняка зарегистрировал сейсмограф в Байя-Калифорнии.
Этот вопль — самая благодарственная молитва, которую я когда-либо возносил Богу.
Не то чтобы я не был готов простить любимую. Я ведь на себе испытал мощь демона. Но когда я узнал, что прощать-то ее не за что, у меня словно гора с плеч свалилась.
— Стив! — воскликнула Джинни. — Я тоже люблю тебя, но у меня не железные ребра…
Я вскочил на ноги.
— Мы прошли через это, — сам себе не веря, шептал я. — Мы действительно прошли через это. Мы действительно выиграли!
— О чем ты? — спросила она. Спросила по-прежнему робко, но глаза ее уже сияли светом.
— Что ж, — сказал я, — думаю, что мы получили хороший урок смирения. Теперь мы знаем собственное подсознание куда лучше, чем знает его обычный человек.
Мгновенный озноб пронзил меня. Я подумал, что никогда обычный человек не оказался бы так близко к гибели, как мы. На вторую ночь свадьбы! Но и сами по себе мы могли бы оказаться на краю гибели. Нам противостояло нечто большее, чем притязание мелкого демона. Не случайно мы оказались в его логовище! Кто-то хотел нас уничтожить.
Теперь я полагаю, что Сила, желающая погубить нас, тогда еще лишь наблюдала. Она не могла сама нанести удар. Никого, кто бы смог попытаться снова совратить нас, поблизости не было. И во всяком случае, мы были здорово настроены против таких целей. Враг не мог вновь использовать глубоко кроющиеся в нас ревность и подозрение. И не мог натравить нас друг на друга. От подозрений и ревности мы были свободны как никто из смертных. Мы очистились от них.
Но враг был терпелив и хитер, он выволок наружу все еще оставшееся в нас зло… И освободимся ли мы от тоски и боли? И оставит ли он нас в покое?
Не знаю. Но знаю, что внезапно мне открылись великолепные ночи, и что меня захлестнула, не оставившая места ни для чего другого, волна любви к Джинни. А когда много дней спустя мне вспомнилось то, что произошло на высившемся над морем утесе — это воспоминание было таким же смутным, как и все предыдущее, и я отделался от него, решив небрежно и в шутку: забавно, что получив по башке, я всегда вижу одну и ту же галлюцинацию.
— В итоге, любимая, я узнал как велика твоя тревога за меня. Когда я сказал, чтобы ты спасалась, ты последовала за мной, не зная, что может произойти…
Она потерлась взъерошенной головой о мое плечо:
— И я узнала то же самое, Стив. Я рада.
Мы ступили на ковер.
— Домой, Джеймс, — сказал я. И когда Джеймс взмыл в воздух, добавил: — Подозреваю, что ты смертельно устала.
— Ну, не особенно. Я еще слишком взвинчена… Нет, черт возьми, слишком счастлива…
Она сжала мою руку:
— Но ты, любимый мой, бедный мой…
— Я чувствую себя прекрасно, — ухмыльнулся я. — Завтра можем встать поздно. Выспимся…
— Мистер Матучек, о чем вы думаете?
— О том же, о чем и вы, миссис Матучек.
Догадываюсь (в лучах луны плохо было видно), что она залилась румянцем.
— Понимаю, и очень хорошо, сэр. Все вышло так, как мы это и предвидели…
Мы вернулись домой. На лето устроились на работу и уволились, когда осенью вновь начались занятия. Ничего особенно серьезного, но, например, когда Джинни забеременела, нам пришлось продать ковер. За эти два года семейной жизни с нами не происходило ничего экстраординарного.
А потом сиделка подвела меня к кровати, на которой лежала моя любимая. Ее всегда великолепного цвета лицо было сейчас белым от вынесенных страданий. Волосы огненным пламенем разбросаны по подушке, а глаза никогда еще не сияли таким ярким зеленым светом.
Я наклонился и поцеловал ее так нежно, как только мог.
— Эй, ты… — прошептала она.
— Как ты себя чувствуешь? — единственное, что пришло мне в голову.
— Прекрасно, — Она рассмеялась, а потом принялась меня рассматривать. — Но ты выглядишь так, будто вся эта чушь имеет под собой основания.
