Правда, ее приверженцы тоже сражались с Халифатом. Правда и то, что они сыграли ведущую роль в движении Сопротивления на оккупированных территориях. Но они бросили вызов старым убеждениям и верованиям, всему, на чем основывается западное общество. Так кто же в первую очередь раскалывает и ослабляет нашу цивилизацию?! И не они ли подали пример поднимающей голову идеологии Халифата, не они ли подтолкнули взрыв безумия на среднем Востоке?
Теперь я лучше знаю, насколько следует ожидать от человечества разумных действий.
Вопреки всеобщему убеждению, угроза появилась отнюдь не внезапно. Некоторые предупреждали о ней с самого начала. Они указывали, что иоанниты сделались доминирующей силой в политике уже нескольких стран, и что эти страны тут же начали относиться к нам не особенно дружелюбно. И что несмотря на это, иоанниты постепенно обращают в свою веру всю Америку.
Но мы их, в общем-то, не слушали. Мы были слишком заняты восстановлением причиненных войной разрушений. Мы решили, что те, кто трубит тревогу — реакционеры и мечтающие дорваться до власти тираны (не исключено, что среди них были и такие). Теология иоаннитов, возможно, идиотская, говорили мы, но разве первая поправка не гарантирует свободу проповеди и вероучений? Вероятно из-за них, иоаннитов, у петристских церквей[7] появились определенные трудности — но разве это не их собственная проблема?
Действительно, в наш век говорить об опасности, исходящей от религиозно-философской системы, якобы искусно повсюду распространяемой, системы, подчеркивающей свое стремление к миру почти так же неуклонно, как квакеры, системы, превозносящей заповедь любви к ближнему своему превыше всего прочего… Но, пожалуй, насквозь светское общество и наша опутанная ритуалами вера лишь выигрывает, восприняв кое-что из того, что проповедуют иоанниты.
Движение и его влияние разрастались. Каким-то образом соблюдающие порядок демонстрации все чаще и чаще стали превращаться в свирепые бунты. Не санкционированные профсоюзами забастовки, выдвигавшие все менее осмысленные требования, сделались всеобщим явлением. Агитация парализовывала один студенческий город за другим. И человек за человеком начинали умно толковать, что необходимо сломать безнадежно коррумпированный порядок, а на его развалинах построить Рай Любви.
Но мы, то есть большинство народа, его великовесное большинство, не желаем ничего, кроме того, чтобы нас оставили в покое и дали возможность возделывать персональные садики… И я все удивляюсь, как это страна сразу, буквально за одну ночь, покатилась к гибели?
Брат, это случилось не в одну ночь. Даже не в одну Вальпургиеву ночь…
В тот июльский день я вернулся домой рано. Наша окруженная стеной улица была тихой и спокойной. Повсюду — старинные огни Святого Эльма. Дома и газоны купались в солнечном свете. Я заметил несколько моих соседок, летящих верхом на метлах. В седельных сумках, у них — покупки из бакалейной лавки и привязанные к детским сидениям один-два ребенка. Этот способ передвижения был наиболее популярен среди молодежи нашего округа. Его предпочитали хорошенькие молодые жены (кстати, в теплую погоду они надевали только шорты и лифчики). Эта залитая солнцем сцена не улучшила моего плохого настроения.
Меня переполнял гнев. Я только что выбрался из разыгравшейся около завода заварухи. А здесь было тихо. Показалась моя крыша. Там, под ней, — Джинни и Валерия. Мы с Барни выработали план, как справиться с начавшимися вчера вечером неприятностями. Я даже развеселился, представив наши дальнейшие действия. И между тем, я дома.
Я влетел в открытый гараж, снизился и повесил свой «шеви» рядом с «фольксбесом» Джинни. Когда я вышел из гаража, направляясь к парадной двери, что-то, будто пушечное ядро, просвистев в воздухе, ударило меня в грудь. Я крепко обнял дочку. Вьющиеся желтые волосы, громадные голубые глаза.
— Папа! Папа!
Не потомок, а произведение искусства!
На ней был костюм херувима, и мне пришлось вести себя осторожно, чтобы не помять крылья.
Прежде, когда она летала, принимались меры предосторожности: привязывали к столбу плюс присмотр Джинни. Каким образом ей удалось освободиться?
О! Сделав разворот на помеле, из-за угла вылетел Свертальф. Спина изогнута, хвост трубой. Он ругался. Очевидно, Джинни доверила ему присматривать за Валерией.
Несомненно, он вполне мог проследить за ребенком. Не выпуская его со двора, кот должен был оберегать ее от всяких неприятностей… пока она не увидела, что пришел папа.
— О′кей. — Я рассмеялся. — Хватит. Давай войдем в дом и скажем «Ау-у» маме.
— На свинке?
В прошлую осень, на день рождения Валерии, я наскреб денег на дорогостоящее колдовство. Превращала меня Джинни. До того, играя с ребенком, я превращался в волка, а вот прокатиться на толстой, украшенной цветочками свинье?.. Вся местная ребятня до сих пор обсуждала этот случай.
